Он проводил оставшиеся дни с Дарьей: читал ей, держал ее маленькую ладошку, записывал для нее видео на будущее, говорил, что любит ее, что ему жаль, что его не будет рядом, что она должна быть смелой, доброй и лучше, чем он.
Нина, Полина и Сергей остались. Не как враги, а как нечто, похожее на семью. Они помогали Елене. Начали работу над фондом. Начали посещать психотерапевта, делая первые шаги на долгом пути к исцелению. Анастасия тоже осталась. Не как горничная, а как защитница Дарьи, подруга Елены, как человек, который видел самое страшное и помог всем найти путь к свету.
Андрей умер через три недели после пресс-конференции. Тихо. Елена и Дарья были с ним. И трое сирот тоже были там. И Анастасия, державшая Дарью, когда у Елены уже не было сил. Его последними словами, обращенными к дочери, были: «Будь смелой, крошка. Будь доброй. Будь лучше меня».
Похороны были многолюдными. Пришли рабочие со старого завода, правозащитники, бывшие коллеги Ивана Соколова. У могилы Нина Ивановна положила рядом с цветами две фотографии: Андрея Андреева и Ивана Соколова.
— Два человека, — тихо сказала она. — Оба отцы. Оба несовершенны. Оба ушли слишком рано. Пусть они обретут покой. И пусть мы все извлечем урок из их ошибок.
Через полгода фонд имени Ивана Соколова начал свою работу. Нина Ивановна взяла на себя операционное управление. Сергей отвечал за связи с общественностью. Полина курировала образовательные программы. Они вложили в это дело всю ту энергию, что когда-то питали своей местью, но теперь они созидали, а не разрушали.
Елена медленно приходила в себя. Туман от препаратов окончательно рассеялся. Она стала настоящей матерью для Дарьи, какой не была больше года. Она сдержала обещания, данные Андрею, и позаботилась, чтобы Дарья знала своего отца: со всеми его недостатками и достоинствами, ошибками и искуплением. Анастасия осталась няней Дарьи, ее защитницей, ее другом, женщиной, дважды спасшей ей жизнь: один раз от яда, второй — от порочного круга мести.
Однажды вечером Анастасия сидела в детской и смотрела, как играет Дарья. Ей было уже почти полтора года, она была здоровой, смышленной и полной жизни. Она весело лепетала, строила пирамидки из кубиков и с восторженным хохотом их ломала.
В дверях появилась Елена.
— Она тебя обожает, ты знаешь. И я ее обожаю. Ты спасла ее, и не раз.
— Я просто сделала то, что должна была.
— Нет, ты сделала то, на что у тебя хватило храбрости. Ты столкнулась со злом и дала ему отпор. Ты увидела сломленных людей и помогла им исцелиться, а не просто осудила их. Это редкий дар, Анастасия.
Анастасия смотрела, как Дарья снова рушит свои кубики.
— В ту ночь с врачами я ведь почти промолчала. Почти осталась в тени.
— Но ты не осталась. И это главное. Твой муж тоже проявил смелость в конце. Он слишком поздно спас себя, но, может быть, не слишком поздно, чтобы спасти других.
Елена посмотрела на Дарью.
— Она будет знать, кем он был. Все. И ошибки, и рост. И она извлечет из этого урок.
Дарья подняла голову и улыбнулась. Широкой, лучистой, невинной улыбкой. Улыбкой ребенка, который не ведал, как близко был к гибели. Она знала лишь, что ее любят, оберегают, что она в безопасности. И это, подумала Анастасия, было самым главным.
Позже, когда Дарья уснула, Анастасия стояла у окна и смотрела на темную гладь реки. Волны мерно набегали на берег, вечные и терпеливые. Телефон вибрировал. Сообщение от Нины Ивановны: «Фонд одобрил первый грант. Выделили средства на модернизацию систем безопасности на трех заводах. Папа бы гордился»…
