— Вы, надо полагать, Анастасия Волкова, — произнесла женщина. В ее голосе не было ни тепла, ни холода — лишь сухая констатация. — Я Нина Ивановна Соколова, управляющая. Вы будете в моем непосредственном подчинении.
— Да, мэм, — тихо ответила Анастасия.
Взгляд Нины Ивановны прошелся по ней с головы до ног, словно сканируя. Анастасия остро ощутила убогость своей одежды, потертость сумки и то, насколько чужеродно она выглядела в этом царстве мрамора и позолоты.
— Идемте, — отрезала Нина Ивановна, круто развернувшись. — Я провожу вас в вашу комнату и введу в курс дела.
Внутреннее убранство усадьбы поражало еще больше, чем внешний вид. Каскады хрустальных люстр, картины, стоимость которых, вероятно, превышала десятилетний заработок Анастасии. Полы, отполированные до зеркального блеска, в которых отражалось ее растерянное лицо.
Нина Ивановна вела ее по бесконечным коридорам, чеканя правила своим безэмоциональным голосом:
— График работы: с понедельника по субботу, с шести утра до шести вечера. Воскресенье — ваш день, если не намечается мероприятий. В ваши обязанности входит уборка общих зон, кухни и хозяйских покоев. В кабинет господина Андреева вход без его личного разрешения воспрещен. Личные вещи хозяев не трогать. В разговоры с семьей не вступать, пока к вам не обратятся. Я ясно выражаюсь?
— Да, мэм.
Они поднялись по служебной лестнице на третий этаж, где располагались комнаты для прислуги. Нина Ивановна толкнула дверь в небольшое, но опрятное помещение с кроватью, комодом и маленьким окошком, выходившим в сад. Эта комната была вдесятеро лучше последней съемной квартиры Анастасии.
— Питание трехразовое: в шесть утра, в час дня и в шесть вечера на кухне для персонала, — продолжила Нина Ивановна. — Вашими соседями по столу будут Полина, няня, и Сергей, водитель. Не опаздывайте. Госпожа Андреева не терпит непунктуальности.
— А когда я смогу познакомиться с госпожой Андреевой? — спросила Анастасия.
По лицу Нины Ивановны скользнула едва уловимая тень.
— Госпожа Андреева приболела. Она много отдыхает. Вы увидитесь с ней, когда она почувствует себя лучше.
Нина Ивановна двинулась к выходу.
— Располагайтесь. Ужин через 20 минут. И не опаздывайте.
Она ушла, и эхо ее шагов замерло в коридоре. Анастасия присела на кровать, сердце все еще гулко стучало. В этом месте было что-то зловещее. Слишком идеальное, слишком безмолвное — словно огромный музей, в котором по недоразумению поселились люди.
За ужином Анастасия познакомилась с другими слугами. Полина, молодая девушка лет двадцати пяти с туго стянутыми в хвост светлыми волосами, излучала такую нервозность, что у нее подрагивали руки, когда она разливала по чашкам чай из огромного, начищенного до блеска самовара. Она была няней восьмимесячной Дарьи.
Сергей, мужчина лет сорока, был ее полной противоположностью — молчаливый и настороженный. Он был личным водителем хозяина и выполнял мелкие поручения по усадьбе. За все время, пока они ели борщ и блины, он произнес от силы слов пять; его темные глаза непрерывно осматривали помещение, будто он выискивал скрытые угрозы.
— Давно вы здесь работаете? — спросила Анастасия, пытаясь разрядить обстановку.
— Почти год, — торопливо ответила Полина. Так торопливо, словно ответ был заучен наизусть.
— Шестнадцать месяцев, — буркнул Сергей, не поднимая глаз от своей тарелки с пельменями.
— И как вам здесь?
Улыбка Полины была вымученной.
— Прекрасно. Андреевы — замечательные люди.
Сама интонация, с которой это было сказано, заставила Анастасию поежиться. Но прежде чем она успела задать следующий вопрос, в дверях выросла фигура Нины Ивановны.
— Полина, госпожа Андреева зовет вас. Она хочет видеть Дарью.
Полина вскочила как по команде, машинально одернув униформу.
— Сию минуту.
Она выбежала из комнаты. Взгляд Нины Ивановны впился в Анастасию.
— Завтра приступайте к работе ровно в шесть. И не вздумайте шататься по дому по ночам. Андреевы очень дорожат своим покоем.
Это было не просто напоминание. Это было предупреждение.
За первую неделю Анастасия вникла в распорядок жизни усадьбы. Она вставала затемно, бесшумно наводила порядок, изо всех сил стараясь никому не попадаться на глаза, но невольно подмечала детали.
Елена Андреева, хозяйка, была подобна тени. Анастасия видела ее всего пару раз, бесцельно бродящей по коридорам в дорогих пеньюарах, с отсутствующим взглядом и замедленными, словно во сне, движениями. Она была красива, но ее красота увядала, как старая фотография, выцветшая на солнце. С ней было что-то глубоко не так. Ее речь была слегка смазанной. Когда она брала на руки дочь, Нина Ивановна или Полина тут же оказывались рядом, готовые забрать ребенка.
Андрей Владимирович Андреев практически не появлялся дома.
— Крупный IT-бизнесмен, — пояснила Нина Ивановна. — Постоянные командировки, встречи, он строит свою империю.
В те редкие моменты, когда Анастасия его видела, он выглядел уставшим, поглощенным своими мыслями, словно нес на плечах груз всего мира.
И была Дарья. Чудесный ребенок. Темные локоны, лучистые глаза, улыбка, способная растопить лед. Анастасии не разрешалось контактировать с ней, это была прерогатива Полины. Но порой, убирая в детской, она заставала малышку в кроватке, и та тянула к ней свои крошечные ручки и тихо гулила. И сердце Анастасии сжималось от тоски, в причинах которой она боялась себе признаться…
