У нее не было детей, не было такой возможности. Вся ее жизнь была борьбой за выживание, а не погоней за мечтой. Но, глядя на Дарью, она думала, каково это — нести ответственность за такое маленькое, беззащитное существо, чья безопасность целиком и полностью зависит от окружающих его взрослых.
Спустя две недели Анастасия заметила первую странность. Она наводила порядок в коридоре у детской и услышала приглушенные, но напряженные голоса. Она замерла, делая вид, что полирует мебель, и прислушалась.
— Я больше не могу так. — Это был голос Полины, срывающийся от стресса.
— У нас нет иного пути. — Ровный, ледяной тон Сергея.
— Она же младенец, — в голосе Полины послышались слезы. — Я не для этого сюда пришла.
— Ты пришла именно для этого, — прорезал тишину голос Нины Ивановны, острый, как скальпель. — Мы все пришли. Мы договорились. Мы готовили это годами. Так что не смей раскисать сейчас.
Тишина. Затем снова Полина, тише:
— Просто я иногда думаю… хотел бы он этого на самом деле?
— Его нет с нами, чтобы ответить, — холодно бросила Нина Ивановна. — Они позаботились об этом. А мы должны закончить начатое.
Шаги приблизились к двери. Анастасия быстро отскочила, покатив свою тележку дальше по коридору; сердце бешено колотилось. Когда Нина Ивановна вышла, Анастасия была уже в десяти метрах от нее, с преувеличенным усердием протирая раму картины. Нина Ивановна задержала на ней взгляд на несколько долгих секунд. Потом прошла мимо, не проронив ни слова.
Но Анастасия почувствовала этот взгляд. Предупреждение. Угрозу. Невысказанное послание: «Я слежу за тобой».
Следующий месяц Анастасия тоже следила. Она подметила, что Полина никогда не оставляет Елену наедине с Дарьей надолго. Что Нина Ивановна приносит Елене еду на подносе, неизменно сопровождая это фразой: «Примите ваши таблетки от тревожности, госпожа Андреева». И Елена послушно их принимала. Она видела, как Сергей разговаривает по телефону в гараже за плотно закрытой дверью; его голос был едва слышен, но интонации — безошибочно враждебные.
Они были связаны. Эти трое, которые, по официальной версии, пришли сюда в разное время и по разным причинам. Они действовали как слаженный механизм, скоординированно и целенаправленно, и их усилия были сосредоточены на этой семье: на усугублении состояния Елены, на том, чтобы держать Андрея в неведении и на расстоянии, на тотальном контроле над всем, что касалось маленькой Дарьи.
Анастасия хотела вмешаться, предупредить кого-нибудь. Но кого? Елена была под действием препаратов и вряд ли бы ее поняла. Андрей вечно отсутствовал. А если Анастасия ошиблась, если это всего лишь плод ее воображения? Тогда она лишится этой работы, крыши над головой, той хрупкой стабильности, в которой так нуждалась.
И она молчала. Наблюдала. И ждала. До той самой ночи, которая все изменила.
Был четверг. Андрей находился в заграничной командировке. Елена, приняв свою вечернюю дозу лекарств, уже спала. Нина Ивановна удалилась к себе. Анастасия заканчивала на кухне, когда услышала этот странный звук сверху. Не плач, скорее короткий судорожный вздох. А потом тишина.
Она застыла, вслушиваясь. Ничего. Может быть, послышалось?
И тут резкий, панический крик Полины:
— Нина Ивановна! Нина Ивановна, бегите сюда! С Дарьей что-то не так!
Кровь застыла в жилах Анастасии. Она выронила полотенце и бросилась к лестнице. Когда она взбежала на второй этаж, Нина Ивановна уже стояла в дверях детской. Из ниоткуда материализовался Сергей, двигаясь с поразительной скоростью.
— Вызывай 112! — приказала Нина Ивановна, ее голос был неестественно спокоен. — Немедленно.
Анастасия протиснулась мимо них в комнату. Дарья лежала в своей кроватке, неподвижная, ее губы уже начали синеть. Полина стояла, прижавшись к стене, ее лицо было белым как полотно, руки мелко дрожали.
— Что произошло? — потребовала ответа Анастасия.
— Я не знаю, — пролепетала Полина. — Я вошла ее проверить, она уже такая. Она не дышит.
Пронзительный вой сирены разорвал ночную тишину. Помощь была в пути. Но, глядя на маленькое, обмякшее тельце Дарьи, на то, как быстро менялся цвет ее кожи, Анастасия с ужасающей ясностью осознала: помощь может и не успеть.
Скорая примчалась через семь минут. Семь профессионалов с полным комплектом оборудования для подобных экстренных случаев. Анастасия наблюдала из коридора, как они окружили крошечное тело Дарьи, лежащее на мраморном полу. Нина Ивановна сама вынесла ее вниз, аккуратно положила и отступила с пугающим хладнокровием.
— Девочка, восемь месяцев, без сознания, острая дыхательная недостаточность! — громко доложил старший врач. Его руки быстро двигались, подключая датчики, готовя кислород.
Команда работала как единый организм. Кислородная маска легла на синие губы Дарьи. Подключили кардиомонитор. Приготовили систему для внутривенного вливания.
Но уже через мгновение Анастасия заметила растерянность на их лицах. Аппаратура издавала тревожные сигналы. Показатели не улучшались.
— Жизненные функции угасают, — констатировал один фельдшер.
— Пульс падает. Реакции на кислород нет, — добавил другой. — Это абсурд.
Наверху лестницы появилась Елена; она качалась в своей ночной сорочке, цепляясь за перила. Ее взгляд был стеклянным, расфокусированным.
— Дарья, — пробормотала она. — Что с моей девочкой?
Нина Ивановна подхватила ее под руку, твердо ведя вниз.
— Госпожа Андреева, врачи уже здесь. Вам лучше присесть.
— Я хочу быть с ней, — слабо запротестовала Елена.
Нина Ивановна усадила ее в кресло, и Елена обмякла, словно кукла, у которой обрезали веревочки.
Анастасия вцепилась в дверной косяк так, что побелели костяшки. Она не сводила глаз с Дарьи. Кожа ребенка приобрела серо-голубой оттенок. Ее маленькая грудь почти не вздымалась, несмотря на подачу кислорода.
И в этот момент Анастасия увидела. При попытке проверить проходимость дыхательных путей голова ребенка откинулась, ротик приоткрылся. Свет от хрустальной люстры упал прямо ей в горло, и Анастасия разглядела пятно — зеленовато-серое пятно на мягких тканях.
Кровь в ее жилах превратилась в лед. Она знала этот цвет. Пятнадцать лет назад, район Днепра, ребенок соседки, дочери тети Вали. Те же синие губы, та же агония, те же беспомощные врачи. Тот ребенок умер. Лишь потом, когда было уже поздно, врачи установили причину — отравление веществом, блокирующим поглощение кислорода на клеточном уровне.
Они объясняли это убитой горем матери. А семнадцатилетняя Анастасия была рядом, держала тетю Валю за руку и впитывала каждое слово. Она запомнила все: симптомы, пятно в горле, бесполезность стандартных реанимационных мер (потому что проблема была не в легких, а в неспособности крови транспортировать кислород). Врач тогда сказал: «Если бы мы распознали это раньше, есть простой метод — вызвать рвоту, чтобы удалить яд, пока он не всосался».
У Дарьи было точно такое же пятно. Это означало, что ей недавно что-то дали. Что-то, что выключало ее способность дышать.
— Мы ее теряем, — сказал старший врач. — Ничего не помогает. Готовьте к транспортировке немедленно.
Но Анастасия знала, что это бессмысленно. Пока они доедут до городской больницы номер три, пока сделают анализы, будет слишком поздно. Как с ребенком тети Вали.
Она должна была сказать. Но кто послушает горничную? Анастасия обвела взглядом комнату. Полина стояла у стены, закрыв лицо руками, ее плечи сотрясались. Но когда она на миг опустила руки, Анастасия увидела ее глаза. В них был не ужас или скорбь, а злость. Злость на то, что врачи так упорно борются за жизнь девочки.
Нина Ивановна стояла рядом с Еленой, положив руку ей на плечо. Жест казался утешающим. Но Анастасия видела, как сильно она сжимает плечо, видела, как Елена морщится от боли, слишком одурманенная, чтобы понять.
Сергей у окна, скрестив руки, смотрел с холодным беспристрастием. Он не был свидетелем трагедии. Он ожидал результата.
Они знали. Все трое. Они знали, в чем дело. Они рассчитывали на провал врачей.
Ярость вытеснила страх. Не Дарья. Она не даст им убить этого ребенка.
— Постойте, — произнесла Анастасия, выходя из тени.
Все обернулись. Врачи подняли головы. Взгляд Нины Ивановны впился в нее. Руки Полины упали. Сергей повернулся.
— Посмотрите ей в рот, — сказала Анастасия, — вглубь, на заднюю стенку глотки.
Старший врач бросил на нее раздраженный взгляд.
— Женщина, не мешайте.
— Вы все делаете верно для случая дыхательной недостаточности, — перебила его Анастасия. — Но это не тот случай. Осмотрите ткани глотки. Там пятно, зеленовато-серое. Она приняла вещество, которое блокирует поглощение кислорода на клеточном уровне. Поэтому ничего и не помогает.
Наступила мертвая тишина.
— Вы кто? — спросил врач.
— Горничная. Я уже видела такое. Один в один. Ребенок в Днепре, когда мне было 17. Врачи не смогли ее спасти, потому что не знали, что искать. Когда в больнице поставили диагноз, было уже поздно.
Нина Ивановна сделала шаг вперед:
— Анастасия, я понимаю, вы хотите как-то помочь, но…
— Дайте ей сказать, — оборвал ее врач. Он посмотрел на Анастасию. — Что вы видели?
— Пятно в горле. Его легко не заметить. Оно указывает на отравление веществом, блокирующим транспорт кислорода кровью. Воздух поступает, но организм не может его усвоить.
— Это бы объяснило отсутствие реакции, если проблема в клеточном транспорте, а не в механике дыхания, — предположил молодой фельдшер.
— Это всего лишь предположение, — холодно вставила Нина Ивановна…
