Анастасия посмотрела на свой телефон. Надо звонить в полицию. Но что она скажет? «Мне показалось, они были слишком спокойны»? «У меня дурное предчувствие»? Нужны были факты. А пока она будет следить. Защищать Дарью всеми силами. Потому что, если она права, если кто-то действительно покушался на жизнь ребенка, он не остановится. Первая попытка провалилась. В следующий раз они сделают все, чтобы ее никто не смог спасти. Включая Анастасию.
На следующее утро Анастасия проснулась в 5:30 от звонка будильника; ее тело ломило после ночи, полной кошмаров. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней вставали синие губы Дарьи, раздавался тревожный писк монитора и давило на грудь бремя того немыслимого выбора.
Она быстро оделась и спустилась вниз, чтобы начать свою работу. Усадьба в бледном утреннем свете казалась иной: тихой, но гнетущей, словно сами стены впитали в себя тайны. Нина Ивановна уже была на кухне и с механической точностью готовила завтрак. Она даже не подняла головы, когда вошла Анастасия.
— Доброе утро, — осторожно произнесла Анастасия.
— Утро. — Тон Нины Ивановны был резок. — Звонила госпожа Андреева из больницы. Дарью выписывают сегодня во второй половине дня. Ее держали под наблюдением, но она восстановилась поразительно быстро. — Последовала пауза. — Вашими стараниями.
Эти слова должны были прозвучать с благодарностью. Но не прозвучали.
— Я рада, что с ней все хорошо, — сказала Анастасия.
Нина Ивановна наконец подняла на нее глаза, холодные и оценивающие.
— Да, мы все рады. — Она с резким стуком положила нож, которым резала хлеб. — Господин Андреев возвращается раньше. Будет сегодня вечером. Он горит желанием лично познакомиться с женщиной, спасшей его дочь.
В том, как она это произнесла, сквозило что-то еще. Предупреждение. Или угроза.
— Я просто сделала то, что должен был бы сделать каждый.
— Нет, — перебила Нина Ивановна. — Вы сделали то, на что никто другой не был способен. А это, согласитесь, совсем другое. — Она взяла поднос с завтраком. — Отнесу это в гостевую. Полина ночевала там. Слишком была расстроена, чтобы спать у себя.
Улыбка Нины Ивановны была едва заметной.
— Угрызения совести, надо полагать. За то, что не заметила беды с Дарьей.
Она вышла, не дав Анастасии возможности ответить.
Анастасия провела утро за уборкой, но ее мысли витали далеко. Она снова и снова прокручивала в голове события прошлой ночи. Фразу Полины «даже если это означает», холодный, выжидающий взгляд Сергея. Тот факт, что Нина Ивановна была полностью одета, словно чего-то ждала. Они ждали смерти Дарьи. Все трое. Но зачем? Что связывало дочь IT-магната с управляющей, няней и водителем?
Около полудня, протирая пыль в библиотеке, Анастасия кое-что заметила. Фотография в рамке на книжной полке, полускрытая за другими, более крупными. Она аккуратно достала ее. На снимке был Андрей Владимирович Андреев на церемонии перерезания ленточки. Вывеска на заднем плане гласила: «Завод Андреевские промышленные системы, открытие нового цеха, 2010 год». 15 лет назад.
Сердце Анастасии забилось чаще. Она вытащила телефон, быстро сделала снимок и поставила рамку на место.
— Ищете что-то?
Анастасия резко обернулась. В дверях стоял Сергей, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней своими непроницаемыми темными глазами.
— Просто убираюсь, — ответила Анастасия, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Да. — Он вошел в комнату. Он был крупным. И библиотека вдруг показалась очень тесной. — Прошлой ночью вы совершили нечто выдающееся.
— Я просто помогла.
— Вы спасли жизнь, когда профессиональные медики были бессильны. — Сергей подошел ближе. — Для этого нужны знания. Особые знания. Такие, какими горничные обычно не обладают.
Сердце Анастасии колотилось в груди, но она встретила его взгляд.
— Я же говорила, что уже сталкивалась с подобным.
— Точно. Днепр, 15 лет назад. — Он слегка наклонил голову. — Как удобно, что вы сохранили в памяти такие специфические детали спустя столько лет.
— Психологическая травма надолго застревает в памяти.
— Да, — тихо согласился Сергей. — Застревает.
На долю секунды в его глазах что-то промелькнуло. Боль. Ярость. Но тут же исчезла.
— Господин Андреев захочет лично вас поблагодарить. Я бы на вашем месте был осторожен с тем, что вы ему расскажете.
— Это угроза?
— Это совет.
Он повернулся к выходу, но в дверях остановился.
— Люди, которые задают в этом доме слишком много вопросов, обычно здесь надолго не задерживаются. Так, к сведению.
И он ушел. Руки Анастасии дрожали, когда она убирала инвентарь. Это была неприкрытая угроза. Ей нужно было действовать осторожнее, но ей нужны были ответы.
Днем вернулась Елена с Дарьей. Девочка выглядела ослабленной, но была в сознании; ее глаза блестели, цвет лица был здоровым. Елена несла ее на руках, боясь дышать, слезы катились по ее щекам.
— Моя девочка, — шептала она. — Моя драгоценная девочка.
Но Нина Ивановна тут же оказалась рядом, мягко усаживая Елену.
— Госпожа Андреева, вы совершенно измучены. Пусть Полина отнесет Дарью в детскую, ей нужно поспать. А вам — отдохнуть.
— Я хочу ее подержать.
— Конечно, хотите. Но врачи настаивали, что вам тоже нужен покой. Вы пережили такой стресс. — Голос Нины Ивановны был вкрадчивым, гипнотическим. — Я принесу вам ваши лекарства. Они помогут вам уснуть.
Анастасия видела, как Полина забирает Дарью из неохотно разжавшихся рук Елены. Девочка потянулась к матери, захныкала, но Полина быстро унесла ее наверх, а Елена, слишком уставшая и одурманенная, чтобы сопротивляться, позволила Нине Ивановне увезти себя в спальню.
Анастасии стало дурно. Они изолировали Елену от Дарьи, держали мать в состоянии слабости и спутанности сознания, чтобы иметь неограниченный доступ к ребенку. Она должна была что-то предпринять. Но что? У нее не было никаких доказательств — лишь подозрения и тяжелое предчувствие.
Вечером вернулся Андрей Владимирович Андреев. Анастасия услышала шум подъезжающей машины, его громкий, властный, встревоженный голос в холле.
— Где Дарья? Где моя дочь?
— Она спит наверху, — спокойно ответила Нина Ивановна. — Ее сегодня выписали. С ней все прекрасно.
— А Елена?
— Тоже отдыхает. Для нее это было тяжелое испытание.
— Я хочу видеть их обеих. Немедленно…
