— Вы чудовища.
— Нет, — вдруг подала голос Полина, он дрожал. — Мы не чудовища. Мы просто сломлены. Мы сломлены уже 15 лет.
— Полина… — предостерегающе сказала Нина Ивановна.
— Нет, Нина. — Полина сбежала по лестнице, по ее щекам текли слезы. — Я так больше не могу. Я не смогла тогда, не смогу и сейчас. Когда я стояла у кроватки Дарьи в ту ночь, когда я должна была… — ее голос сорвался. — Я не смогла. Она невинна. Она просто ребенок. Она нам ничего не сделала.
— Сделал ее отец, — холодно произнес Сергей. — Значит, платить должен он, а не она.
Полина повернулась к брату и сестре.
— Папа бы этого не одобрил. Вы же знаете. Он был хорошим человеком. Он бы не хотел, чтобы мы превратились в детоубийц.
— Папа мертв, — отрезала Нина Ивановна. — Из-за решений Андрея Андреева. И теперь Андреев должен на своей шкуре испытать, что это такое.
— Он и так испытывает. — Полина махнула рукой наверх. — Вы видели его с Дарьей? Видели, как он ее обожает? Если с ней что-то случится, это его убьет.
— Цель достигнута.
— Но нам не обязательно причинять ей вред, чтобы он это понял.
— Обязательно, — сказала Нина Ивановна. — Слова ничего не значат. Деньги ничего не значат. Значение имеет только потеря. Настоящая, безвозвратная потеря.
— А я не согласен, — раздался новый голос.
Все застыли. Наверху подвальной лестницы стоял Андрей Владимирович Андреев, его лицо было бледным, глаза красными. За его спиной, прислонившись к стене, стояла Елена; она выглядела гораздо более собранной, чем Анастасия видела ее в последние недели.
— Андрей… — начала Нина Ивановна.
— Я все слышал, — произнес Андрей пустым голосом. — Мне не спалось. Я спустился вниз и услышал голоса. Я слышал все. — Он медленно спускался по лестнице, словно человек, идущий на эшафот. — Иван Петрович Соколов. Ваш отец. Я его помню.
Лицо Нины Ивановны стало каменным.
— Неужели?
— Да. Он работал в ночную смену, в отделе контроля качества. Он трижды подавал рапорты о нарушениях техники безопасности. Трижды. А я… — голос Андрея дрогнул, — я их проигнорировал. Поручил начальнику цеха разобраться, замять по-тихому. Я не хотел простоев, не хотел лишних расходов. Мне было двадцать восемь, я строил империю, и я не… — он замолчал, с трудом сглотнув. — Я не видел людей. Я видел цифры, прибыль, графики роста.
— Ты видел деньги, — с горечью сказал Сергей, — а наш отец видел опасность. Он пытался тебя предупредить. Он пытался спасти людей, а ты дал ему умереть ради своей прибыли.
— Да, — просто ответил Андрей. — Дал. И я живу с этим грузом пятнадцать лет. Каждую ночь мне снится его лицо. Газетная вырезка. Та компенсация, которую продавили мои юристы. Я вижу себя — труса, спрятавшегося за бумажками и адвокатами вместо того, чтобы понести ответственность за содеянное.
— Красивые слова, — холодно бросила Нина Ивановна. — Но они его не вернут.
— Нет, ничто его не вернет. Но, — Андрей посмотрел на каждого из них, — если хотите наказать меня, наказывайте меня. Не Дарью. Не Елену. Они ни в чем не виноваты. Вина целиком на мне.
— В этом и смысл, — сказала Нина Ивановна. — Ты должен почувствовать то, что чувствовали мы. Ты должен потерять самое дорогое.
— Я уже потерял, — тихо ответил Андрей. Он достал телефон, открыл какой-то файл и повернул экран к ним.
Это было медицинское заключение. Рак, четвертая стадия. Диагностировали полгода назад.
— Я умираю, — сказал Андрей. — Шесть месяцев, может, меньше. Командировки, отъезды… я лечился, пробовал экспериментальные методы, но ничего не помогает. — Он посмотрел наверх, в сторону детской. — Я пытался смириться с мыслью, что не увижу, как растет моя дочь, что Елене придется воспитывать ее одной, что я оставлю им состояние, но не себя.
В подвале повисла тишина.
— Ты врешь, — сказала Нина Ивановна, но ее голос дрогнул.
— Хотел бы я. — Андрей протянул ей телефон. — Проверь даты. Название клиники. Это правда. Я умираю. И единственное, чего я хотел — провести остаток своих дней с дочерью. Попытаться стать отцом, которого она заслуживает, оставить ей воспоминания обо мне, а не о вечно отсутствующем человеке.
Полина всхлипнула. Нина Ивановна смотрела на экран телефона, ее лицо было непроницаемым. Сергей сжимал и разжимал кулаки.
Заговорила Елена, ее голос звучал непривычно твердо:..
