Лена проснулась от запаха жареного лука, резкого, въедливого, который проникал даже сквозь закрытую дверь спальни. Она открыла глаза, посмотрела на часы, половина восьмого утра, суббота.
Артем уже встал, из кухни доносились голоса. Женский голос. Людмила.
Она застонала и натянула одеяло на голову. Свекровь опять явилась с утра пораньше, без звонка, со своим ключом. Артем год назад отдал матери дубликат, на всякий случай.
Случаи происходили каждую неделю. «Артемушка, ты только посмотри, какая печенка в магазине!» Голос Людмилы звенел от восторга. «Свежайшая! Я тебе сейчас пожарю с лучком.
Ты такого давно не ел!» «Мам, ты же знаешь, я печенку не очень люблю», пробормотал Артем. «Глупости. Это потому, что Ленка не умеет готовить.
А я тебе сделаю так, пальчики оближешь». Лена скрипнула зубами и откинула одеяло. В квартире пахло не просто луком, пахло чужим присутствием, чужими правилами, чужой уверенностью в своей правоте.
Она натянула халат и вышла на кухню. Людмила стояла у плиты в своем неизменном спортивном костюме бордового цвета. Волосы уложены в тугой пучок на затылке.
Перед ней на сковороде шипела печень, рядом громоздились пакеты с продуктами. Артем сидел за столом с чашкой кофе и виноватой улыбкой. «Доброе утро», — сказала Лена.
«О, проснулась наконец!» Людмила обернулась, оглядела невестку с ног до головы. «Уже девятый час скоро, а ты все спишь. Молодежь нынче ленивая».
«Половина восьмого», — поправила Лена. «Суббота». «Вот именно, суббота.
День для уборки. Я в твоем возрасте к восьми уже полквартиры перемывала». Лена налила себе воды из фильтра и прислонилась к холодильнику.
Артем смотрел в чашку, как будто там было что-то невероятно интересное. Он всегда так делал, когда мать начинала, превращался в молчаливого наблюдателя, отстраненного и недосягаемого. «Мама принесла нам борщ», — сказал он наконец.
«Три литра. И пирожки с капустой». «Я вчера полдня на кухне провела», — подхватила Людмила, переворачивая печень.
«Специально для вас, молодых. А то вы на этих бутербродах сидите». «Артемушка худой совсем стал».
Лена посмотрела на мужа. Артем за год семейной жизни набрал килограммов пять, в основном благодаря материнским пирогам и запеканкам. Но спорить было бесполезно.
Людмила видела то, что хотела видеть. «Спасибо», — сказала Лена. «Очень мило».
«Ну что ты, деточка?» Свекровь выложила печень на тарелку и поставила перед сыном. «Мы же семья. Я и белье ваше забрала.
Постираю. У меня порошок хороший, немецкий». Лена почувствовала, как внутри что-то сжалось.
«Белье! Опять это проклятое белье!» «Людмила, я сама стираю!» Она попыталась говорить спокойно. «Правда не надо». «Да что ты понимаешь в стирке?» Свекровь махнула рукой.
«Вот у Артемушки рубашка белая была. Ты ее в машинку с цветным кинула. Она серая стала.
Я еле отбелила». «Я не кидала ее с цветным», — Лена сжала кружку. «Она у меня отдельно лежала».
«Ну не знаю, не знаю», — Людмила принялась вытирать плиту. «Факт есть факт. Серой была».
Артем молча жевал печень. Лена смотрела на него, ждала, что он скажет хоть слово в ее защиту. Но он только кивнул.
«Печенка вкусная, мам». «Спасибо». Людмила просияла.
Села напротив сына, подперла подбородок рукой. «Вот видишь, Леночка?» Она повернулась к невестке. «Мужчин через желудок надо.
Я Артемушку всегда вкусненьким баловала. Он у меня никогда голодным не ходил». «Я тоже готовлю», — сказала Лена.
«Готовишь, конечно?» Свекровь кивнула с понимающим видом. «Только опыта маловато. Ты ведь у родителей одна росла, избалованная.
Отец все в разъездах, вас с матерью по ресторанам водил небось». «Мама умерла, когда мне было пятнадцать». Лена поставила кружку на стол резче, чем хотела.
«И в рестораны мы не ходили. Папа работал, чтобы прокормить семью». Людмила поджала губы.
«Ну вот, сиротой выросла. Я ж не виновата. Хорошо, что хоть я теперь есть, научу, что к чему».
Лена вышла из кухни. В коридоре она увидела два пакета с их бельем. Людмила уже успела собрать грязное из корзины в ванной.
Сверху лежала ее любимая пижама, нежно-голубая, из тонкого хлопка. После прошлой стирки пижама вернулась жесткой, с резким запахом того самого немецкого порошка, от которого у Лены начиналась аллергия. Спина чесалась три дня.
Она хотела забрать пакет и спрятать обратно в ванную, но Артем вышел из кухни, перехватил ее взгляд. «Лен, не обижайся». Он обнял ее за плечи.
«Мама просто заботится. Она такая, привыкла все сама делать». «Я не хочу, чтобы она стирала наше белье».
Лена попыталась высвободиться. «У меня от ее порошка аллергия». «Ну скажи ей тогда».
«Я говорила. Она не слушает». Артем вздохнул, потер переносицу.
«Лен, но она же не со зла. Просто хочет помочь». «Я понимаю, тебе непривычно, но мама всю жизнь так жила.
Для семьи. Она меня одна подняла. Отец пил, денег не было.
Она за мной и стирала, и готовила, и работала на трех работах. Ты бы хоть уважала это». «Я уважаю».
Лена посмотрела ему в глаза. «Но это наша семья теперь. Наша квартира».
«Она моя мать». Артем отстранился. «И она всегда будет частью моей жизни».
Он вернулся на кухню. Лена осталась стоять в коридоре, глядя на пакеты с бельем. Потом оделась и вышла на балкон покурить.
Хотя бросила полгода назад. Людмила пробыла в квартире до обеда. Она помыла посуду, протерла пыль в гостиной, переставила книги на полке, чтоб красивее было.
Артем помогал ей, подавал тряпки, выносил мусор. Они переговаривались, смеялись над какими-то семейными шутками, которых Лена не понимала. Она сидела на балконе и смотрела на серое небо.
Октябрь был холодным и мокрым, дождь накрапывал каждый день. Она натянула старый свитер, замерзла, но не хотела возвращаться в квартиру, где чужой человек распоряжался ее жизнью. Когда Людмила наконец ушла, прихватив пакет из бельем, Артем вышел на балкон.
«Ну что ты дуешься?» Он встал рядом. Обнял за талию. «Я не дуюсь».
Лена не отстранилась, но и не прижалась. Просто устала. «От чего?»..
