Отдав свой завтрак цыганке в парке, Ольга уже собиралась уйти, как её дочка подбежала и шёпотом сказала:
— Мама попросила передать: если хочешь остаться живой, завтра утром не выходи из дома первой. Твой муж — обманщик.
Ольга лишь отмахнулась. А утром, сделав вид, что ушла, заглянула в комнату…
Ольга никогда не считала себя доверчивой. Не потому, что жизнь её сильно ломала. Просто она привыкла думать головой. Если в доме перегорела лампочка, она покупала новую, а не искала знак. Если задерживали зарплату, она не шептала на воду, а звонила в бухгалтерию и уточняла сроки. Соседки могли сколько угодно обсуждать сглаз и порчу — Ольга лишь молча улыбалась и ставила чайник.
Ей было тридцать четыре. Работала она бухгалтером в небольшой транспортной фирме. Не в той, где крутились миллионы, а в обычной, где каждую копейку проверяют дважды, потому что ошибаться нельзя. Зарплата была ровная, работа, по-своему, привычная. Жила Ольга в «двушке», доставшейся ей от бабушки. Старый дом, но район тихий, зелёный, до метро недалеко. Эта квартира была её главным якорем — не богатством, нет, но надёжностью. Крыша над головой, где никто не скажет: «Собирайся, ты тут лишняя».
С Артёмом она познакомилась два года назад. Он казался спокойным, взрослым, не распускал перья, не играл в «настоящего мужчину» на словах, не обещал горы золота. Работал в сфере перевозок: то водителем, то диспетчером, то по документам у какого-то знакомого. Вначале Ольге даже нравилось, что он не лез в её дела и не задавал лишних вопросов. Пришёл, поел, поговорил, спать. Утром встал, ушёл. Всё тихо. Она и искала тишины.
Только в последние месяцы эта тишина стала какой-то неуютной. Артём начал уходить из дома раньше обычного. Сначала на полчаса, потом на час, потом вообще до рассвета. Становился нервным, если Ольга спрашивала: «А ты куда так рано?» Отвечал коротко: «Надо». Мог раздражённо стукнуть чашкой по столу, будто его отвлекли от чего-то важного. Телефон держал так, словно у него там государственная тайна. Ночью мог выйти на кухню попить воды и подолгу шептать кому-то в трубку, прикрыв дверь.
Ольга не устраивала сцен. Не потому, что всё равно. А потому, что она уже была в первом браке, где крики ни к чему не приводили. Там тоже всё начиналось с мелочей: «Не задавай вопросы», «Ты не понимаешь», «Ты мне мешаешь». Заканчивалось пустыми обещаниями и долгами, о которых она узнавала последней. Во второй раз ей хотелось жить иначе. И всё же беспокойство копилось, как вода в чайнике, которую забыли снять с плиты.
Однажды утром Ольга решила не ехать на работу сразу. Было прохладно, но солнце выглядывало, и она подумала: «Сяду в парке на скамейку, съем бутерброд, глотну кофе из термокружки. Пять минут — и легче». Ей надоело каждое утро бежать, будто кто-то гонит.
Парк был маленький, проходной. Там гуляли мамы с колясками, сидели старики, иногда школьники перебегали дорожки, опаздывая. На одном и том же месте у забора почти всегда сидела женщина с ребёнком. Ольга замечала их давно. Женщина выглядела усталой. Тонкое пальто, платок, лицо из тех, что не жалуются, но и не улыбаются. Рядом девочка лет десяти, худенькая, с большими внимательными глазами. Люди проходили мимо по-разному: кто отворачивался, кто бросал монетку, кто шептал что-то недоброе. Ольга просто видела и шла дальше.
В этот раз она достала бутерброд, откусила, сделала глоток кофе и вдруг поймала взгляд девочки. Не жалкий, не выпрашивающий. Скорее, взрослый. Слишком взрослый для ребёнка. Ольга сама не поняла, почему встала и подошла.
— Возьмите, — сказала она женщине и протянула пакет с оставшимся бутербродом и яблоком. — Я всё равно не доем.
Женщина посмотрела на неё внимательно, будто пытаясь понять, зачем это делают. Потом кивнула и тихо сказала:
