— Нет, — он покачал головой. — Господи, нет. Просто… Где-то по пути я потерял себя. Перестал быть Борисом и стал только папой, мужем, кормильцем. И иногда я смотрю в зеркало и не узнаю человека, который смотрит в ответ.
Юля поняла. Она понимала это чувство лучше, чем он мог предположить. Потому что сама проходила через то же самое. Когда родился Максим, а потом Катя, она растворилась в материнстве, как сахар в горячем чае. Перестала быть Юлей и стала просто мамой. И только сейчас, на пороге краха брака, начала вспоминать, кем была раньше.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала она, глядя на темную гладь озера. — Что я тоже потерялась. Тоже не знаю, кто я без роли жены и матери. И мне тоже страшно, что жизнь проходит мимо. Но разница между нами в том, что я не искала спасения в чужих объятиях.
— Это несправедливо, — Борис повернулся к ней. — Я не спал с Кристиной. Даже не целовал ее.
— Но хотел, — Юля посмотрела ему в глаза. — Хотел, Борис. И это в каком-то смысле хуже. Потому что физическая измена — это слабость момента. А эмоциональная — это осознанный выбор. Ты выбирал делиться с ней тем, что должен был делить со мной.
Борис отпустил ее руку, встал, прошелся вдоль берега. Фонари вдоль аллеи зажглись один за другим, окутывая парк мягким желтым светом. Где-то вдалеке играл уличный музыкант — грустная мелодия на гитаре, которая удивительно точно подходила этому моменту.
— Что нам делать? — спросил он, остановившись и глядя на Юлю. — Я не хочу терять семью. Не хочу, чтобы дети росли без отца. Но и не хочу притворяться, что все нормально, когда это не так.
— Тогда давай не будем притворяться. — Юля встала, подошла к нему. — Давай признаем, что наш брак болен. Что мы оба несчастны, каждый по-своему. И попробуем начать заново.
— Как? — в его голосе прозвучала надежда, хрупкая и неуверенная.
— Честно. — Юля взяла его за руки, заглянула в глаза. — Ты расскажешь мне о своих страхах, мечтах, о том, чего тебе не хватает. А я расскажу тебе. И мы попробуем найти способ быть не только родителями, но и людьми. Отдельными людьми со своими интересами, желаниями. А потом, может быть, снова найдем друг друга.
— А если не найдем?
— Тогда расстанемся, — просто сказала Юля. — Но, по крайней мере, честно. Не через измены и ложь, а по-взрослому. Ради себя и ради детей.
Борис молчал, переваривая ее слова. Юля видела, как работает его мозг, взвешивая, анализируя. Он всегда был таким — обстоятельным, осторожным, боящимся сделать неправильный шаг.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Давай попробуем. Но я не обещаю, что получится.
— И я не обещаю, — согласилась Юля. — Но мы должны попытаться. Хотя бы ради Максима и Кати.
Они обнялись — неловко, скованно, как обнимаются незнакомцы, а не люди, прожившие вместе 14 лет. Но в этих объятиях была какая-то новая честность, освобождающая от необходимости притворяться…
