— Пап, а поедем сегодня в парк? — попросила Катя. — Ты обещал на роликах покататься.
— Не сегодня, принцесса, — Борис налил себе кофе. — У папы дела.
— Опять дела, — буркнул Максим, не отрываясь от телефона. — У тебя всегда дела.
Юля перехватила взгляд свекрови и поняла: женщина все чувствует. Вера Петровна была проницательной, за годы жизни научилась читать людей, как открытую книгу.
После завтрака, когда дети разбежались по своим комнатам, Борис собрал небольшую сумку. Юля стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и молча наблюдала.
— Я сниму квартиру на несколько дней, — сказал он, застегивая молнию. — Подумаю.
— Хорошо, — она кивнула.
— Юля, я… — он запнулся, подбирая слова. — Я не хотел, чтобы все так вышло.
— Знаю, — она улыбнулась горько. — Никто не хочет. Но выходит.
Он ушел, и Юля закрыла за ним дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Все. Началось. Та жизнь, которую она знала 14 лет, начала рассыпаться.
— Юлечка, — Вера Петровна подошла, положила руку на плечо. — Что случилось?
И Юля не выдержала. Заплакала впервые за этот кошмарный вечер и ночь, наконец позволив себе слабость. Свекровь обняла ее, и они так и стояли в прихожей — две женщины, пытающиеся склеить то, что один мужчина разбил.
Через час Юля уже сидела в кафе напротив своей подруги Марины. Им нужно было поговорить, и дома, под взглядом свекрови и вопросами детей, это было невозможно. Марина слушала, попивая капучино, и ее лицо становилось все мрачнее.
— Эта стерва, — резюмировала она, когда Юля закончила. — Классическая разлучница. Видела я таких.
— Дело не только в ней, — Юля размешивала сахар в чае, хотя обычно пила без сахара. — Дело в нас с Борисом. Мы потеряли друг друга где-то между родительскими собраниями и походами в супермаркет.
— Так найдите снова, — Марина наклонилась через стол. — Юль, 14 лет брака — это не просто так. Это же огромный пласт жизни. Неужели вы просто так все бросите?
— Я не бросаю, — возразила Юля. — Это он сомневается, не я.
Марина откинулась на спинку стула, разглядывая подругу внимательным взглядом. Они дружили со студенческих лет, пережили вместе первые влюбленности, разочарования, свадьбы — Юлину и ее собственную, закончившуюся разводом три года назад. Если кто и мог понять, что сейчас происходит, то это Марина.
— Слушай, — сказала она, наливая себе воды из графина. — А может, тебе тоже нужно встряхнуться? Ты же последние годы только мама и жена. А где Юля? Та девчонка, которая танцевала до утра, читала стихи на крыше общежития, мечтала открыть собственную дизайн-студию?
Юля поморщилась. Она выросла. Стала взрослой. Обзавелась ответственностью.
— Или просто умерла где-то по дороге? — жестко спросила Марина. — Юль, когда последний раз ты делала что-то для себя? Не для детей, не для мужа, не для семьи — для себя?
Юля открыла рот, чтобы ответить, но поняла, что не может. Действительно, когда? Она жила по расписанию: отвезти детей в школу, забрать с кружков, приготовить ужин, проверить уроки, постирать, погладить, сходить в супермаркет. В промежутках работала удаленно дизайнером в небольшом агентстве, выполняя заказы на логотипы и буклеты. Не та студия, о которой мечтала, но хоть что-то.
— Не помню, — призналась она тихо.
— Вот видишь, — Марина торжествующе кивнула. — А потом удивляешься, что муж смотрит на другую. Юль, ты стала невидимой. Для него, для себя самой. Ты превратилась в функцию.
Слова били точно в цель, и каждое попадание было болезненным. Юля хотела возразить, защититься, но не могла. Потому что Марина была права. Где-то между первым декретом и вторым, между детскими праздниками и бесконечной готовкой, она потеряла себя. Перестала красить губы ярко, носить каблуки просто так. Смеяться над глупостями.
— Что мне теперь делать? — спросила Юля, чувствуя, как подступают слезы. — Бежать в спортзал, сделать новую прическу и ждать, что он вернется?
— Нет, — Марина покачала головой. — Сделать это для себя. Вспомнить, кто ты без роли жены и матери. А Борис? Пусть думает. Но ты не сиди сложа руки. Покажи ему, что потерял.
Они просидели в кафе еще час, и постепенно Юля чувствовала, как возвращается злость. Правильная, здоровая злость, которая давала энергию действовать, а не сидеть дома и плакать в подушку. Марина была права: нужно было встряхнуться, напомнить себе и всему миру, что она все еще жива, все еще способна быть интересной, желанной.
Они расстались у входа в кафе. Марина уезжала на работу, а Юля решила пройтись пешком. Город в субботнее утро был наполнен людьми — парами, гуляющими под руку, семьями с детьми, одинокими бегунами в спортивных костюмах. Все казались счастливыми, довольными жизнью. Только Юля шла по тротуару с ощущением, что мир треснул пополам.
Телефон завибрировал в сумочке. Юля достала его, ожидая увидеть сообщение от Бориса, но на экране высветился неизвестный номер.
«Юля, это Кристина. Нам нужно поговорить»…
