— Мне не нужна победа над тобой, — сказал Максим. — Я хочу понять одно. Зачем после убийства ты оставался рядом? Зачем помогал мне растить Софию, приезжал с подарками и изображал друга, если каждую минуту боялся её памяти?
Богдан провёл ладонью по лицу. Пистолет в другой руке заметно дрогнул.
— Я должен был контролировать вас. Убедиться, что девочка никогда не заговорит, а ты не вернёшься к делу. Если бы исчез сразу после преступления, ты первым начал бы искать меня.
Он замолчал, затем добавил гораздо тише:
— А потом всё стало сложнее. Я видел, как она растёт и как ты мучаешься. Иногда мне действительно было вас жаль. Часть меня хотела, чтобы София вспомнила и этот кошмар закончился. Другая часть каждый раз делала всё, чтобы она молчала.
Максим слышал исповедь человека, запутавшегося в собственных оправданиях. Вина могла мучить Богдана, но при первой угрозе разоблачения он украл рисунки, оклеветал друга и добился изъятия ребёнка. Сожаление, не остановившее новое зло, не превращалось в раскаяние.
— Положи оружие. Ты останешься жив и ответишь за всё в суде.
— Для меня жизни больше нет.
Богдан сделал шаг назад. Проржавевшее ограждение качнулось. Максим увидел, как каблук соскользнул с края, и бросился вперёд. Он успел схватить бывшего друга за запястье, когда тот уже падал. Пистолет ударился о настил и провалился вниз.
Богдан повис над цехом. Его вес тянул Максима к краю, пальцы скользили по рукаву. Вместо благодарности снизу донёсся хриплый крик:
— Отпусти! Не смей меня спасать!
— Нет. Ты будешь жить, — ответил Максим, напрягая последние силы. — И каждый день помнить тех, у кого отнял будущее.
Подоспевшие сотрудники перехватили Богдана и втащили на мостки. Он лежал на холодном металле, закрыв лицо руками, и рыдал без прежней уверенности и достоинства. На запястьях защёлкнулись наручники.
Максим прислонился к колонне. Он ждал этой минуты десять лет, но не чувствовал ни радости, ни облегчения, которое представлял в бессонные ночи. Справедливость оказалась горькой: преступником был человек, с которым связана половина его взрослой жизни. Перед глазами стояли не наручники, а пятилетняя София под кроватью и три жизни, которые невозможно вернуть.
Черненко поднялся последним. Он молча положил ладонь Максиму на плечо. Внизу сотрудники собирали оружие и проверяли запись признания. Дело, считавшееся безнадёжным, наконец получило ответ. Но для Максима важнее было другое: тень обрела имя, лицо и больше не могла прятаться в сознании его дочери. Теперь оставалось вернуть Софию домой и помочь ей научиться жить без постоянного ожидания беды…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
