Каждое слово было осторожным, но за ним чувствовалось решение, а не просьба.
Марк не ответил сразу. Он позволил себе еще секунду смотреть на нее. На девушку, которая когда-то зашла в его машину синяя от холода, с глазами загнанного животного, а сейчас стояла перед ним уже не как жертва, а как человек, который наконец имеет дом и право выбора.
— Я только за, — сказал он тихо.
Она улыбнулась. Теперь уже открыто, широко. В этой улыбке было то самое доверие, которого ей всегда не хватало в детстве. С мамой, с отчимом, со всеми, кто обещал и не держал слова. Она сделала шаг к нему. И он к ней. Между ними больше не было ни метели, ни чужих голосов в телефоне, ни тяжелых бумаг с печатями. Лишь тепло камина и двое людей, которые почти случайно столкнулись на трассе. И то, что уже точно нельзя было назвать просто жалостью.
Если бы кто-то сказал Марку полгода назад, что утро с кофе будет ассоциироваться у него не с просмотром сводок, а с тем, как кто-то на его кухне неуверенно напевает себе под нос, он бы просто рассмеялся. Теперь он сидел за тем же столом, где когда-то Алина боялась даже коснуться обивки стула. И смотрел, как она суетится возле плиты в его же толстовке, которая так и не вернулась к нему в шкаф.
Она научилась настраивать кофемашину лучше него, перестала вздрагивать от каждого телефонного звонка и больше не оглядывалась на дверь, когда слышала звук машины за окном. Квартира, за которую они воевали с бумагами и отчимом, стояла пустой лишь один месяц. Потом Алина решила: пусть сдается, деньги пойдут в фонд, который Виктор помог правильно оформить. Каждая копейка от этой квартиры теперь шла на помощь девушкам, сбегавшим из токсичных семей так же, как когда-то она.
Она жила здесь, в гостевом доме, который постепенно превратился не в «гостевой», а просто в их дом. Марк изменился незаметно для самого себя. Рабочие дни стали короче, выходные — длиннее. Разговоры с партнерами о рисках вдруг начали включать не только цифры, но и слова «этика» и «ответственность». Он чаще виделся с сыном. И тот как-то между делом сказал: «Ты стал нормальнее». Марк лишь хмыкнул, но взгляд невольно скользнул к окну, где Алина развешивала белье, смеясь над чем-то в телефоне.
Бывшая жена сначала пыталась устраивать сцены. Звонила, выведывала, кто эта девица, поселившаяся в его доме. Потом, когда узнала историю Алины, вдруг стихла. Возможно, впервые за много лет ей тоже стало не все равно. Отчим больше не появлялся. Виктор говорил, что тот теперь максимально осторожен. После такой аудиозаписи ему проще забыть про существование падчерицы, чем рисковать карьерой и свободой. Для Алины это был не просто «отшившийся» родственник, а момент, когда прошлое наконец перестало стучать в дверь.
Однажды, возвращаясь из магазина, Марк увидел, как у ворот стоит девушка лет двадцати с небольшим чемоданом и испуганными глазами. Охранник жестом показал ей, где ждать, и бросил взгляд в сторону дома. «К тебе».
— Вы? Это вы тот Марк, да? — спросила она, вцепившись руками в ручку чемодана. — Мне дали ваш номер в одном центре. Сказали, что вы уже помогали…
У Марка что-то неприятно сжалось в груди. Слишком знакомое ощущение. Но на этот раз он уже знал, что скажет…
