Я сажусь на скамейку рядом, наблюдая за ее сосредоточенными, плавными движениями. Она работает с землей бережно, но уверенно, словно ведя тихий диалог с растением. Пятнадцать лет я посылала ей деньги, чтобы она могла носить дизайнерские платья и ходить в дорогие рестораны. А счастье, оказывается, было здесь — в возможности своими руками дать жизнь новому цветку.
Мы сидим молча некоторое время. В этом молчании нет неловкости. Оно уютное, как старый плед.
— Мне пришло письмо от Анжелы, — говорит вдруг Юля, не поднимая головы. Ее голос тихий, ровный. — Она поступила в школу искусств в Париже. Пишет, что всегда об этом мечтала.
Она выдерживает паузу, аккуратно приминая землю вокруг саженца.
— Она просила передать тебе и мне, что ей очень жаль. За все.
Я ничего не отвечаю. Просто киваю. Я не спрашиваю, больно ли ей было читать это письмо. Я не спрашиваю, снятся ли ей еще кошмары. Я знаю, что раны ее души еще не зажили. Но они больше не кровоточат. И я не буду их бередить неуместными вопросами. Моя задача сейчас – не спасать, а просто быть рядом. Просто сидеть на этой скамейке под теплым весенним солнцем и дышать вместе с ней этим тихим, чистым воздухом.
Она заканчивает работу, поднимается и садится рядом со мной. От ее рук пахнет землей и розами. Она кладет свою голову мне на плечо, и я осторожно обнимаю ее. Я смотрю на молодой розовый куст, только что посаженный в землю. Он кажется таким хрупким, но я знаю, что внутри него скрыта огромная сила. Он пустит корни, окрепнет и однажды расцветет пышными, тяжелыми цветами.
В тот день, когда я вошла в дом Строгановых, я думала, что моя миссия – спасти дочь. Вырвать ее из плена. Но я ошибалась. Мое освобождение было не побегом. Это была контратака. Я не просто вытащила ее из руин ее жизни. Я снесла до основания тот мир, который причинил ей боль. И на его месте, кирпичик за кирпичиком, своим умом, своим опытом, своей волей я построила для нас обеих новый мир. Безопасный. Спокойный. Мир, в котором можно просто сидеть на скамейке и смотреть, как растут розы.
