Надежда Петровна Кузнецова будоражила умы и развязывала языки всей округи поселка Ворохта в Карпатах. Несколько недель подряд 58-летняя женщина устанавливала на крыше своего дома десятки заостренных кольев, расположенных под странными углами, будто ее хата ощетинилась, как загнанный зверь, готовый к последнему бою. В то ноябрьское утро, когда изо рта шел пар, а земля хрустела под сапогами, к ее калитке подошла Зинаида Федоровна, соседка, с которой они прожили бок о бок больше 20 лет.
Лицо Зинаиды пылало праведным гневом. Надежда открыла дверь медленно, уже зная, что услышит очередную порцию упреков.
— Надя, ты совсем рехнулась, что ли? — без приветствия начала Зинаида, тыча пальцем в сторону крыши. — Это что за частокол? Почтальонша Валька уже неделю к тебе не ходит, боится, что ей кол на голову свалится. Письма твои в отделении лежат.
Надежда Петровна поправила теплую шаль на плечах. Ветер с гор пробирал до костей даже сквозь куртку.
— Доброе утро, Зина. Может, зайдешь? Чаю налью с вареньем черничным.
— Не хочу я твоего чаю. Хочу понять, что у тебя в голове творится. Весь поселок уже языки чешет. Мол, Кузнецова после смерти Михаила совсем умом тронулась. Это же ненормально, Надя. Нормальные люди такого не делают.
При упоминании имени покойного мужа Надежда Петровна невольно сжала руки. Михаил ушел два года назад, оставив ее одну в этом доме, который они строили вместе. Бревнышко к бревнышку. Когда были молодыми и верили, что счастье можно построить своими руками.
— Колья останутся там, где я их поставила, Зина. Это мой дом. Моя земля.
— Твоя земля? — Зинаида хмыкнула. — Ты знаешь, что в сельсовете могут признать это самовольной постройкой? Штраф выпишут, мало не покажется. И еще скажу. Моя внучка Настя теперь обходит твой дом за три улицы. Говорит, страшно. Как в фильме ужасов.
Надежда почувствовала, как что-то сжалось в груди. Всю жизнь она была уважаемым человеком в поселке. Михаил считался лучшим плотником во всем районе. А она помогала в церкви, организовывала благотворительные ярмарки, пекла пироги на все праздники. Теперь же ее называли «сумасшедшей».
— Я не сумасшедшая, Зина. И не ведьма.
— Тогда объясни, что это за колья? Весь поселок гадает. Одни говорят, ты от злых духов защищаешься. Другие — что крышу чинишь по какой-то своей методике. Третьи вообще решили, что ты секту открыла.
Надежда подняла глаза к небу, где колья торчали гордо и непреклонно на фоне свинцовых туч, нависших над вершинами гор. Каждый был выбран тщательно, заточен под правильным углом, установлен на точно рассчитанном расстоянии. Это была не прихоть и не безумие. Это была необходимость.
— Это защита, — тихо сказала она.
— Защита от чего?
— От того, что придет.
Зинаида покачала головой, явно недовольная уклончивым ответом.
— Тебе к врачу надо, Надя. К психиатру. В Ивано-Франковск съездить, обследоваться. Это не поведение здорового человека.
Когда соседка ушла, Надежда закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как тяжесть одиночества давит на плечи. В окно было видно, как другие соседки о чем-то оживленно шепчутся у колодца, бросая взгляды на ее дом.
Слухи в маленьком горном поселке разносились быстрее ветра. Она прошла на кухню и поставила чайник на плиту. Старый эмалированный чайник со сколом на носике. Михаил все собирался купить новый, да так и не успел. Массивный деревянный стол хранил следы от его кружки, царапины от ножа, которым он резал хлеб каждое утро на протяжении сорока лет их совместной жизни.
Телефон на стене зазвонил, разрывая тишину. Надежда сняла трубку и сразу узнала встревоженный голос дочери.
— Мама, мне нужно с тобой серьезно поговорить.
— Доброе утро, Верочка. Как ты? Как внуки?
— Мы в порядке, мама. Но я волнуюсь за тебя. Ты же знаешь, что Настя, дочка Зинаиды — моя знакомая по интернету, мы в Фейсбуке общаемся.
Надежда вздохнула. Она уже понимала, к чему идет разговор.
— Знаю.
— Она выложила фотографии твоего дома с этими кольями. Мама, что это? Мне уже все знакомые в Франковске звонят, спрашивают, все ли с тобой в порядке. Мне стыдно, не знаю как.
Слова дочери резанули больно. Вера всегда слишком заботилась о том, что подумают другие. Эта черта раздражала Надежду с самого детства дочери.
— С кольями все в порядке, Вера. Ничего плохого в них нет.
— Как это нет ничего плохого? Мама, посмотри, что Настя написала под фотографией: «Народ, похоже, тетя Надя совсем того. Вот что одиночество с людьми делает». И там уже 40 комментариев от людей, которых мы знаем.
Надежда почувствовала, как гнев поднимается в горле.
— Какое право имеет эта девчонка фотографировать мой дом и выставлять в интернет?
— Мама, дело не в ее правах. Дело в том, что ты делаешь. Это ненормально. С тех пор, как папа умер, ты стала странной. Из дома почти не выходишь, на звонки не отвечаешь. В церковь перестала ходить. А теперь эти колья.
Надежда закрыла глаза, борясь со слезами.
— Единственное, что мне нужно — это понимание. Но, видимо, даже родная дочь не может мне этого дать.
— Мама, пожалуйста, объясни мне, что это за колья? Зачем ты их поставила?
— Для защиты.
— От чего?…
