— Чувствовала. Сны снились.
Журналистка переглянулась с оператором. Видимо, история становилась еще интереснее.
— Сны? Вы хотите сказать, что предвидели бурю во сне?
— Можно и так сказать. Мой муж верил этим снам и построил защиту.
Сюжет показали в вечерних новостях. Сначала на местном канале, потом на национальном. «Бабушка из Карпат предсказала бурю во сне и спасла целый поселок» — так звучал заголовок. Немного преувеличено, конечно, но суть была верной. После этого начались звонки. Сначала от родственников и знакомых, потом от журналистов других изданий, потом от каких-то ученых, которые интересовались техникой защиты.
Профессор Волков приехал через неделю после бури, специально, чтобы задокументировать результаты.
— Надежда Петровна, это феноменально. Ваш дом — единственный в радиусе двух километров, который не получил никаких повреждений.
— Ни одного. Даже стекла целы. Михаил хорошо все рассчитал.
— «Хорошо» — это мягко сказано. Гениально. Я включу этот случай в свою докторскую диссертацию.
— Делайте, что хотите, профессор. Лишь бы польза была.
— Польза будет огромная. Областная администрация уже интересуется. Хотят внедрить подобные системы защиты в других горных поселках.
Еще через несколько дней пришло официальное письмо из областной администрации. Надежду приглашали на встречу — обсудить возможности ее участия в программе защиты населенных пунктов от стихийных бедствий.
— Мама! — Вера читала письмо с широко раскрытыми глазами. — Они хотят, чтобы ты работала консультантом. С зарплатой!
— Какой из меня консультант?
Я простая женщина.
— Ты женщина, которая знает то, чего не знают инженеры с дипломами. Это ценнее любого образования.
— Но я же не смогу объяснить.
— Просто… И не надо объяснять. Скажешь, что это знание мужа. Что он оставил записи. Техническую часть пусть профессор объясняет, а ты будешь… как это называется? Носителем традиции.
Надежда рассмеялась. Впервые за долгое время по-настоящему весело.
— Носитель традиции… Звучит важно.
— Ты и есть важная, мама. Просто раньше не все это понимали.
Родион уехал через три дня после бури. Перед отъездом он попросил поговорить с Надеждой наедине.
— Надя, я хочу попросить прощения.
— За все?
— За что конкретно? За то, что бросил тебя и Веру. За то, что появился сейчас с корыстными намерениями. За то, что называл тебя сумасшедшей.
— Это много всего.
— Знаю. Я не жду, что ты простишь сразу. Но хочу, чтобы ты знала: я изменился. Эта ночь в твоем доме, когда снаружи был ад, а внутри – покой… Это что-то сделало со мной.
— Что именно?
— Заставило понять, что настоящая сила не в деньгах и не в связях. Настоящая сила в том, что ты построила. В любви, в заботе, в вере. У тебя это есть. У меня – нет.
Надежда долго смотрела на него.
— Я прощаю тебя, Родион. Но прощение не значит забвение. И не значит, что мы станем друзьями.
— Понимаю. Я и не прошу дружбы. Прошу только возможность иногда приезжать. Видеть Веру. Может, со временем познакомиться с внуками, если они у нее будут.
— Это не мне решать. Это — Верино решение.
Вера, которую позвали на этот разговор, долго молчала.
— Папа, я не знаю, смогу ли тебе доверять. Ты слишком много раз разочаровывал.
— Знаю, дочка, но я готов доказывать. Столько, сколько понадобится.
— Посмотрим. Время покажет.
Родион уехал, и Надежда почувствовала странное облегчение. Не радость. Скорее, закрытие старой главы. Человек, который причинил ей столько боли, наконец признал свою неправоту. Это не исцеляло раны, но позволяло двигаться дальше.
Прошел месяц после Великой бури — так ее теперь называли в поселке. Жизнь постепенно входила в обычную колею. Крыши латались, деревья распиливались на дрова, провода восстанавливались. Но кое-что изменилось навсегда: отношение людей к Надежде Петровне Кузнецовой.
Теперь, когда она шла по улице, люди здоровались первыми. Не просто кивали — останавливались, спрашивали о здоровье, интересовались делами. Бабки на лавочке у магазина, которые раньше шептались за ее спиной, теперь приглашали присесть, угощали семечками.
— Надежда Петровна, а правда, что из Киева журналисты приезжают? — спрашивала любопытная тетя Шура.
— Правда. Снимали дом, расспрашивали про колья.
— Вот это да! Наш поселок по телевизору показывают. А все благодаря тебе.
— Не мне. Михаилу благодаря. Царствие ему небесное.
— Хороший был человек. И муж хороший. Не то, что некоторые.
Все знали, что «некоторые» – это про Родиона. И Надежда не стала уточнять.
Зинаида Федоровна, бывшая главная критикесса, теперь стала чуть ли не главной защитницей. Если кто-то из приезжих или новеньких позволял себе усомниться в истории с кольями, Зинаида налетала коршуном:
