Надежда улыбнулась.
— Этому нельзя научить. Это приходит само, когда слушаешь свое сердце и не боишься верить в то, что оно говорит.
В первую годовщину Киевской конференции поселок устроил праздник. Уже не скромное чаепитие, а настоящий фестиваль. Приехали гости из других регионов, журналисты, чиновники. Был концерт, ярмарка, выставка изделий мастерской «Щит».
Надежда выступала с небольшой речью. Стояла на сцене, уже не волнуясь, как раньше. И смотрела на людей, которые собрались ее послушать.
— Дорогие друзья, три года назад я была одинокой женщиной, которую считали сумасшедшей. Сегодня я окружена семьей, друзьями, единомышленниками. Что изменилось? Не я. Я осталась той же Надеждой, которая верит своим снам и слушает свое сердце. Изменились обстоятельства. Жизнь доказала, что я была права.
Она помолчала.
— Но знаете что? Я бы не хотела, чтобы для доказательства правоты требовалась буря. Я бы хотела, чтобы люди учились верить друг другу раньше, до того, как придет беда. Верить не потому, что кто-то уже проверил и подтвердил, а просто потому, что человек рядом, честный и искренний.
Она посмотрела на Зинаиду в первом ряду — ту самую, которая когда-то называла ее сумасшедшей.
— Зина, помнишь, как ты пришла ко мне три года назад? Ругалась на колья, требовала объяснений.
Зинаида покраснела, но кивнула.
— Я на тебя не обижаюсь. Ты поступила так, как поступил бы любой нормальный человек. Но давай договоримся, все вместе, что в следующий раз, когда кто-то из нас сделает что-то странное, мы сначала спросим «почему?», а потом уже будем судить. Договорились?
— Договорились! — крикнул кто-то из толпы.
— Договорились! — подхватили другие.
Надежда улыбнулась.
— Вот и хорошо. А теперь давайте праздновать.
Вечером, когда гости разошлись и праздник закончился, Надежда сидела на крыльце своего дома. Того самого, который они с Михаилом строили бревнышко к бревнышку. На крыше гордо возвышались колья, потемневшие от времени, но крепкие. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Ветер, легкий, летний, перебирал колья, и они издавали тихий мелодичный звук. Не грозный, как во время бури, а нежный, почти колыбельный.
Вера вышла из дома и села рядом.
— Мама, о чем думаешь?
— О жизни. О том, как странно она складывается.
— Странно? Это плохо?
— Нет, странно — это интересно. Кто бы мог подумать, что мои кошмары превратятся во все это?
Она обвела рукой двор, дом, поселок за забором.
— Михаил бы гордился.
— Гордился бы. Он всегда в тебя верил. И ты теперь веришь.
— Верю, мама. Давно уже верю.
Они сидели молча, глядя на закат. Потом Вера спросила:
— Мама, а тебе еще снятся сны?
