Олег, человек дела, спустился вниз с ломом и мощным фонарём. Он долго и придирчиво изучал кладку, скребя ножом по старым швам. «Это не наши шестидесятые годы, Лена. Это на пару веков старше, если не больше», — заключил он со странной, чисто деловой сдержанностью.
Его врожденная осторожность («Это археология, трогать нельзя») разбилась о её азарт («Мы же только посмотрим одним глазком!»). Он уступил, как уступал всегда, когда её глаза загорались таким живым огнём.
Камни поддавались тяжело, с глухим, недовольным стоном. Когда проём стал размером с ведро, из чёрной пустоты пахнуло таким могильным холодом и затхлостью, что Елена инстинктивно отпрянула назад.
Луч фонарика выхватил из тьмы сводчатый потолок, сложенный с немыслимым для деревенского дома мастерством.
Это была настоящая каменная келья, скрытая под землей. В её центре, как в самом сердце, стоял сундук, стянутый почерневшими от времени железными полосами. А у стены, в неестественной, скрюченной позе, лежали человеческие кости.
Череп смотрел на них пустыми глазницами, и эта пустота казалась более внимательной, чем любой живой взгляд. Воздух вырвался из Елены беззвучным, испуганным стоном. Олег молча заслонил её собой, его спина заметно напряглась…
