Его свет нашёл полустертую надпись на стене: угловатые, выцарапанные буквы на старославянском «ПРОКЛЯТЪ УКРАВШIЙ». «Это страж. Он свой долг уже выполнил», — тихо сказал Олег, и его голос прозвучал чужо в этом каменном мешке. Ржавый замок сундука рассыпался в прах от одного удара молотка. Внутри, завёрнутые в истлевшие ткани, лежали настоящие сокровища. Золотые дукаты времен Речи Посполитой и Гетманщины, тяжёлые, как чужой грех.
Серебряные чаши, почерневшие нательные кресты с кровавыми камнями, иконы в окладах, слепящих блеском даже под вековым слоем пыли. Елена подняла одну монету, и её ладонь узнала этот вес — вес несметного богатства. «Миллионы…» — прошептала она, и это слово повисло в спёртом воздухе, смешавшись с запахом тления и старых костей.
Она посмотрела на череп у стены и прочитала страшную надпись снова. «Но мы же не украли, мы нашли», — подумала она с детской наивностью, уже чувствуя, как жадность, липкая и тёплая, начинает пульсировать в висках.
Виктор Петрович Малинин, историк из Национального музея, приехавший на их звонок, был сед и точен, как старинный циркуль. В тайнике он буквально остолбенел от увиденного. «Боже мой… Сто пятьдесят тысяч долларов по самым скромным оценкам? Нет, больше.
Это бесценно для истории Украины», — пробормотал он, бережно поворачивая в руках потир. Его вердикт был краток: монастырская казна, спрятанная, возможно, во времена Руины или набегов, настоящее национальное достояние.
О вознаграждении он говорил скупо и честно: «Можете рассчитывать на процент, но будете долго судиться с государством». Опасность он обозначил предельно чётко: «Чёрные копатели за такое просто убьют. Уже, наверное, знают, слухи ползут быстро».
Его слова тяжестью повисли в воздухе дачи, отравляя её уют. Прежде святилище мечты, дом теперь казался опасной ловушкой. Первой сдалась Елена, не выдержав напряжения…
