Девочка всегда была вежливой и тихой, но обычно не заходила на кухню, когда он завтракал. Вероника молча подошла ближе. Ее маленькие ножки в потертых домашних тапочках почти беззвучно ступали по плитке.
Она остановилась рядом с его креслом и подняла голову. В ее глазах читалась решимость, совершенно не детская.
— Александр Викторович, — начала она тихо, но твердо. — Прибавьте маме зарплату, а я скажу, почему ваши ножки не работают.
Александр застыл. Ложка зависла в воздухе. Он уставился на семилетнюю девочку, не веря своим ушам. Что она сказала? Сердце забилось быстрее. Какая-то детская игра?
Фантазия? Но лицо Вероники было абсолютно серьезным.
— Что? Что ты имеешь в виду? — выдавил он, сдерживая волну эмоций. Удивление, надежда, недоверие — все смешалось в нем.
Вероника не отводила взгляда. Ее маленькие пальцы сжались в кулачки.
— Прибавьте маме зарплату. И я расскажу, — повторила она медленно, отчетливо произнося каждое слово.
Александр посмотрел на нее внимательнее. Это не была игра. Девочка знала что-то важное. Что-то такое, что заставило ее, семилетнего ребенка, пойти на такой шаг. Сколько смелости нужно, чтобы подойти к хозяину дома с таким предложением? Тысячи мыслей пронеслись в его голове за секунду.
Врачи говорили: повреждения необратимы. Пять лет он провел в кресле. Испробовал все: от традиционной медицины до альтернативных методов.
Что может знать ребенок? И при чем здесь зарплата ее матери? Но что-то в глазах Вероники заставило его кивнуть. Медленно, почти неосознанно. Девочка права в одном: Ольга работает много, за небольшие деньги.
Повышение ей не помешает. Увидев его кивок, Вероника сунула руку в карман своего платья. Александр следил за каждым ее движением, затаив дыхание.
Девочка достала маленький стеклянный пузырек с бесцветной жидкостью. Пузырек был почти пустым. На дне оставалось несколько капель.
Она протянула его Александру дрожащей рукой.
— Это дал врач, который приходил к вашей жене ночью, — произнесла Вероника тихо, но каждое слово прозвучало как удар молота.
Александр взял пузырек. Он был теплым от детской руки. Стекло холодило пальцы. Никакой этикетки, никаких опознавательных знаков. Просто прозрачная жидкость в маленьком флаконе.
— Какой врач? — спросил он хрипло. — Когда? О чем ты говоришь?
Вероника опустила глаза.
— Ночью. Позавчера. Я не могла спать, встала попить воды. И увидела, как к вашей жене в спальню вошел мужчина. Я спряталась, потому что испугалась. Они разговаривали шепотом, но я слышала. Он сказал, что это нужно добавлять вам в еду каждый день. Что это держит вас в кресле. Что скоро все закончится, и они будут вместе.
Комната поплыла перед глазами Александра. Его затошнило. Нет. Это невозможно. Это какая-то ошибка, детская фантазия, недопонимание.
Но голос Вероники был таким уверенным, таким взрослым.
— Ты? Ты уверена в том, что говоришь? — прошептал он.
Девочка кивнула.
— Я слышала все. Ваша жена Елена Игоревна называла его Дмитрием. Он врач. Он говорил, что ваши анализы подделаны, что на самом деле вы могли бы ходить, но это… — она показала на пузырек, — это не дает вам. Он смеялся. Говорил, что вы скоро умрете, и все будет их.
Александр сжал пузырек так сильно, что пальцы побелели. Его пальцы сжались до боли. Елена. Его жена. Женщина, с которой он прожил восемь лет. Которой доверял.
Которая клялась быть рядом в горе и радости. Она? Отравляет его? Держит в кресле? Хочет его смерти? Ярость и боль захлестнули его.
Но он заставил себя дышать ровно, взять себя в руки. Сейчас главное — сохранить спокойствие. Если это правда, нужно действовать осторожно и умно.
— Вероника, — произнес он, глядя девочке в глаза, — спасибо тебе. Ты очень смелая. И я обещаю, что зарплату твоей маме я не просто прибавлю, а увеличу втрое. Но ты должна пообещать мне: никому ни слова об этом разговоре. Никому. Даже маме. Пока что. Ты понимаешь?..
