Вероника кивнула серьезно.
— Я понимаю. Я хочу, чтобы вы снова ходили. Вы всегда были добры к маме и ко мне.
После ухода Вероники Александр сидел неподвижно, сжимая в руке пузырек. Тишина на кухне казалась оглушительной. Где-то за окном чирикала птица. Слышались далекие звуки пробуждающегося города.
Но в его ушах стоял гул. Он смотрел на бесцветную жидкость во флаконе и не мог поверить в происходящее. Елена. Его жена.
Он вспомнил их первую встречу: она стояла у окна в длинном бежевом платье, смеялась над чьей-то шуткой. Он подошел познакомиться, и она повернула к нему лицо. Красота ее была ослепительной. Они говорили всю ночь, он провожал ее до дома.
Через месяц он понял, что влюблен. Через три месяца сделал предложение. Она приняла его без колебаний. Свадьба была роскошной: 300 гостей, европейские розы, шампанское из личных погребов французских шато.
Александр не жалел денег. Хотел сделать ее счастливой. Первые годы брака казались идиллией. Елена была внимательной, любящей женой. Или он просто хотел так думать?
Он попытался вспомнить, были ли признаки. Что-то, что должно было его насторожить. Но те годы до аварии уже стерлись, превратились в расплывчатое воспоминание о счастье.
А может, и тогда все было не так безоблачно. Может, он просто не замечал мелочей: ее раздражения, когда он задерживался на работе, ее холодности, когда он был слишком занят. После аварии все изменилось быстро. Буквально через полгода.
Поначалу Елена была рядом каждый день: в больнице, на реабилитации. Но потом начались встречи с подругами, поездки на спа-курорты, шопинг в Европе. Александр понимал: ей тяжело видеть мужа, прикованным к креслу.
Он не винил ее. Какая женщина захочет жить с инвалидом? Но травить? Держать в параличе намеренно? Это было за гранью его понимания. Это была не просто жестокость.
Это было чудовищно. Александр поднес пузырек к свету. Жидкость была абсолютно прозрачной, без запаха. Что это? Какой-то препарат? Яд?
Он вспомнил слова Вероники: «Это держит вас в кресле». Значит, не убивает сразу, а поддерживает паралич. Такое возможно? Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить все, что знал о своем состоянии.
После аварии ему делали множество операций. Главный хирург, профессор Каретников, был светилом в области нейрохирургии. Он лично проводил последнюю операцию, которая, по его словам, стабилизировала состояние позвоночника.
Но ноги не восстановились. Каретников объяснял: нервные пути повреждены необратимо. Потом были консультации у других специалистов. Александр потратил миллионы на обследования в лучших клиниках мира: Швейцария, Германия, Израиль.
Везде говорили одно – повреждения слишком серьезны. Чувствительность сохранена частично, но двигательная функция утрачена навсегда. Или нет?
Александр вспомнил одну деталь, которая показалась ему странной год назад. Один из консультантов в Германии сказал, что по снимкам повреждения не настолько критичны, чтобы полностью исключить возможность восстановления. Тогда Александр обрадовался, хотел углубиться в эту информацию.
Но Елена настояла, чтобы он вернулся домой. Сказала, что немецкий врач просто хочет втянуть его в дорогостоящее лечение без гарантий. И Александр послушался. Теперь он понял: она не хотела, чтобы он узнал правду.
Дверь кухни скрипнула. Александр быстро сунул пузырек в карман халата и повернул голову. На пороге стояла Ольга, мать Вероники. Женщина 32 лет, хрупкая, с уставшим лицом, но добрыми голубыми глазами. Она носила простое домашнее платье и фартук.
— Доброе утро, Александр Викторович, — сказала она тихо. — Завтрак уже остыл. Могу разогреть или принести свежий.
— Все нормально, Ольга, спасибо, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Я уже поел.
Это была ложь, он не притронулся к еде. Но сейчас кусок в горло не лез. Ольга кивнула и начала убирать посуду. Александр смотрел на нее и думал о Веронике.
Какой смелости стоило девочке подойти к нему? Она рисковала: если бы он не поверил, мог бы рассказать Елене. Тогда их с матерью точно выгнали бы из дома.
Ольге негде было жить, кроме этого особняка. У нее не было родственников в городе, а съемное жилье стоило дорого. Три года назад, когда Ольга пришла устраиваться на работу, Александр помнил ее отчаянный взгляд.
Она держала за руку четырехлетнюю Веронику, которая прижималась к материнской юбке. Елена провела собеседование, ей нужна была служанка после того, как Александр оказался в кресле. Ольга согласилась на любую зарплату, лишь бы ее взяли.
Елена наняла ее, наверно, потому что женщина выглядела покорной и не задавала лишних вопросов. С тех пор Ольга работала, не покладая рук. Она вставала в шесть утра, ложилась после полуночи. Убирала огромный особняк, стирала, готовила, когда повара не было.
Никогда не жаловалась, никогда не просила повышения. Александр несколько раз предлагал поднять ей зарплату, но Елена была против. Говорила, что Ольге и так хорошо: крыша над головой, еда, комната для нее и дочери.
Теперь Александр понимал: Елена держала Ольгу в зависимости намеренно. Женщина с ребенком, без средств, без вариантов — она никогда не посмеет перечить хозяевам. А значит, не будет задавать вопросов, не будет совать нос куда не следует.
Но Елена не учла одного. Дети видят больше, чем взрослые думают.
— Ольга, — произнес Александр, когда женщина заканчивала уборку. — Подойдите, пожалуйста.
Она вздрогнула, обернулась. В ее глазах мелькнула тревога. Такое обращение обычно означало, что что-то не так.
— Да, Александр Викторович?
