— Я верю вам, Александр Викторович.
Она развернулась и побежала обратно. Её маленькие ножки бесшумно застучали по коридору. Александр остался один, сжимая в руке тепло её ладони. Он справится. Он должен справиться. Ради себя. Ради Вероники. Ради справедливости.
Следующие дни были самыми тяжёлыми в жизни Александра. Ему приходилось играть роль, делать вид, что ничего не изменилось, что он по-прежнему беспомощный инвалид, зависящий от жены и её заботы.
Но внутри всё было иначе. С того утра, когда Вероника принесла пузырёк, Александр не съел ни кусочка еды, приготовленной в доме. Он притворялся, что ест: разламывал хлеб, двигал вилкой по тарелке, прятал куски в салфетку. Потом выбрасывал всё в мусорное ведро в своём кабинете, которое опустошал сам.
Голод был мучительным первые два дня. Желудок скручивало, кружилась голова. Но Александр держался. Он заказывал еду тайно через интернет: запечатанные контейнеры с готовыми блюдами, которые оставляли у служебного входа. Ночью, когда все спали, он выбирался в сад и забирал упаковки. Ел в кабинете за закрытой дверью.
Витамины и таблетки, которые приносила Елена, он тоже перестал принимать. Говорил, что выпил, а на самом деле выплёвывал или прятал. Это было сложнее: иногда Елена стояла рядом и смотрела, как он глотает капсулы. Приходилось изворачиваться.
И вот на третий день без отравы Александр почувствовал что-то странное. Слабое покалывание в стопах. Сначала он решил, что это самовнушение. Но ощущение усиливалось. К вечеру четвёртого дня он мог шевелить пальцами ног. Совсем чуть-чуть, но это было движение.
Он сидел в кабинете, смотрел на свои ноги и не верил глазам. Пальцы на правой ноге медленно сгибались, когда он концентрировался на этом. Это было похоже на чудо.
Значит, Вероника говорила правду. Яд держал его в параличе, а теперь, когда он перестал его принимать, тело начинало восстанавливаться. Слезы текли по щекам. Александр не сдерживался.
Пять лет. Пять проклятых лет в кресле. Из-за неё. Из-за женщины, которую он любил, которой доверял. Из-за врача, который давал клятву Гиппократа.
Но радость перемешивалась со страхом. Если Елена заметит улучшение, она поймет, что план провалился. Тогда они могут попытаться сделать что-то более радикальное. Увеличить дозу, подложить яд в воду, устроить несчастный случай.
Нужно было скрывать любые признаки восстановления. Александр начал изнурительные тренировки. По ночам, когда все спали, он запирался в кабинете и пытался двигать ногами. Сгибал колени, напрягал мышцы. Боль была адской, атрофированные мышцы отзывались огнем, суставы скрипели. Но он не сдавался.
С каждым днем контроль усиливался. Через неделю после того разговора с Вероникой Александр уже мог приподнять ноги на несколько сантиметров, сидя в кресле. Это было невероятно. Немецкий врач оказался прав: повреждения не были критичными. Яд Ленёва маскировал естественное восстановление организма.
Детектив установил прослушивающие устройства в спальне Елены, в гостиной, на кухне. Крошечные микрофоны, незаметные глазу. Запись велась круглосуточно. Также Кречетов организовал слежку за Еленой.
Результаты не заставили себя ждать. Через пять дней детектив пришел в кабинет к Александру с записями.
— Послушай это.
Он включил аудио на маленьком плеере. Из динамика раздался женский голос Елены:
— Дима, я не понимаю, почему он еще жив? Ты же обещал, что это займет полгода-год максимум. А прошло уже почти пять лет.
Мужской голос, низкий, уверенный:
— Елена, я же объяснял, доза должна быть такой, чтобы не вызвать подозрений. Слишком быстрая смерть — и начнут проверки, вскрытия. А так — постепенное ухудшение состояния инвалида. Никаких вопросов.
— Но я больше не могу. Жить в этом доме, видеть его каждый день. Притворяться заботливой женой. Это невыносимо.
— Потерпи еще немного. Я увеличу дозу. Месяца через два его сердце не выдержит. Это будет выглядеть естественно — сердечный приступ у парализованного человека. Ты получишь все наследство, и мы уедем. Италия, как ты хотела. Или Франция. Где захочешь.
— Обещаешь?
— Обещаю. Ты же знаешь, я тебя люблю. Все это ради нас.
Звук поцелуя. Потом шаги, закрывающаяся дверь.
Александр слушал запись, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Вот оно. Прямое признание. Они планируют увеличить дозу. Два месяца — и его не станет.
— Когда это записано? — спросил он хрипло.
— Позавчера. Ночью. Ленёв приходил к ней через черный ход, когда ты спал. Что еще? Я проверил их финансовые операции. Елена регулярно переводит деньги на счет Ленёва. Большие суммы, по 200–300 тысяч. С момента первой консультации Ленёва набралось около 5 миллионов. Официально это записано как оплата медицинских консультаций.
— Она крадет мои деньги, чтобы платить человеку, который меня убивает. — Александр усмехнулся безрадостно. — Гениально.
— И еще. Я проверил Ленёва. У него долги. Большие долги. Он играет на бирже, проигрывает. Влез в кредиты. Деньги Елены покрывают дыры, но их недостаточно. Ему нужна твоя смерть ради наследства.
Александр кивнул. Все складывалось. Елена хотела богатства и свободы. Ленёв — денег и любовницу. И оба были готовы убить ради этого.
— Результаты экспертизы пузырька? — спросил Александр.
Кречетов достал папку с документами.
— Вот. В жидкости обнаружен препарат векуроний. Это миорелаксант, используется в анестезиологии. В малых постоянных дозах вызывает хроническую мышечную слабость, паралич. Плюс несколько других компонентов, усиливающих эффект. Это не просто яд. Это тщательно подобранный коктейль, который медленно убивает, маскируясь под последствия травмы.
Александр взял документы. Вот оно — неопровержимое доказательство.
— Достаточно для суда?
