Я задержалась на работе допоздна. Уборщица странно на меня поглядывала, а потом тихо положила на стол записку «Когда пойдешь домой, спустись по пожарной лестнице». Я послушалась и обомлела от того, что там увидела. Часы в правом углу монитора показывали без четверти одиннадцать, когда Женя наконец оторвалась от квартального отчета, в котором цифры расходились с плановыми показателями на суммы, заставлявшие ее раз за разом возвращаться к исходным таблицам.
Восемнадцатый этаж бизнес-центра давно опустел, ни шелеста клавиатур, ни приглушенных телефонных разговоров, только гул кондиционера и далекий шум ночного города за стеклянной стеной. Максим прислал сообщение еще днем: рейс до Одессы в шестнадцать сорок, переговоры займут три дня, он будет скучать.
Она ответила сердечком и вернулась к работе, не подозревая, что через несколько часов ее жизнь расколется на «до» и «после». Елизавета Аркадьевна появилась в дверях около десяти, толкая перед собой тележку с ведрами и швабрами.
Она работала в здании девять лет, и за все это время Женя не слышала от нее ничего, кроме тихого «Добрый вечер» и «До свидания».
Женщина за пятьдесят, с поджатыми губами и сутулой спиной человека, привыкшего не поднимать глаз. Она была частью интерьера, как кулер в коридоре или фикус у ресепшена, но сегодня что-то изменилось.
Сначала Женя не обратила внимания, уборщица методично протирала поверхность соседнего стола, хотя тот пустовал уже неделю после увольнения Инны из бухгалтерии.
Потом она переместилась к ее столу и принялась водить тряпкой по краю, который Женя точно не заливала кофе. Движения были механическими, почти одержимыми, а взгляд то и дело скользил по ней короткими, воровато испуганными уколами. ..
