Три дня Женя провела в состоянии натянутой струны, каждое утро приходя на работу раньше всех и уходя позже, лишь бы сократить время в квартире, где приходилось улыбаться человеку, который готовил ей ужин и рассказывал анекдоты. Он не подозревал о флешке, спрятанной в коробке в ванной комнате. Флешка жгла сознание: там были цифры, контракты, названия фирм-пустышек.
Но все это лишь разрозненные детали мозаики, которую Женя пока не могла собрать воедино. На четвертый день она столкнулась с Елизаветой Аркадьевной в женском туалете. Женщина стояла у раковины, глядя в зеркало невидящим взглядом, и выглядела так, словно ее несколько суток не отпускала бессонница. Осунувшееся лицо, темные круги под глазами, сгорбленные плечи.
От прежней молчаливой, но крепкой женщины осталась лишь оболочка. При виде Жени она вздрогнула и метнулась к двери, но та успела преградить путь. «Елизавета Аркадьевна, подождите! Пожалуйста! Мне нечего вам сказать!» — голос уборщицы был хриплым, надломленным. «Пустите, у меня работа! Я знаю про вашего сына!»
Женщина замерла, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на надежду или на отчаяние, эти два чувства порой неотличимы друг от друга. «Откуда вы?» — спросила она. «Я слышала разговор на лестнице, того человека, который вам угрожал!» Женя понизила голос до шепота: «Я не враг, я такая же жертва, как вы. Мой муж, он не тот, за кого себя выдает!»
Долгая пауза, Елизавета Аркадьевна изучала ее лицо, пытаясь разглядеть ловушку. «В полдень», — наконец произнесла она. — «Технический этаж, за вентиляционными установками. Там никто не услышит». Технический этаж встретил Женю гулом кондиционеров и сквозняками, гулявшими между громоздкими агрегатами, покрытыми пылью и паутиной.
Женщина уже ждала в дальнем углу, за массивным воздуховодом, прижимая к груди потертую сумку. «Ваш муж не просто изменник!» — начала она без предисловий, и каждое слово падало тяжело, как камень в колодец. — «Он работает на очень опасных людей. Отмывает деньги через фиктивные счета, переводит за границу. Откуда вы знаете?»
«Мой сын знал», — губы ее задрожали. — «Володя два года работал водителем, часто возил вашего мужа. Хороший мальчик, честный. Когда понял, что возит не просто документы, а улики преступлений, хотел пойти в полицию. И тогда они…» — она не договорила, но Женя и так поняла. Его обвинили в краже со склада, подбросили улики, нашли свидетелей.
Володя сейчас в колонии под Житомиром, за чужие грехи сидит. Женщина достала из сумки старый кнопочный телефон, из тех, что давно вышли из моды: «Он успел спрятать это перед арестом, записал разговор». Дрожащими пальцами она нажала на кнопку воспроизведения. Сначала шорохи, приглушенные голоса, потом Женя услышала знакомый тембр, и мир вокруг нее начал рушиться.
Голос Максима, но не тот теплый, мягкий, которым он говорил ей «доброе утро» и «я тебя люблю». Холодный, деловой, с ноткой презрительной усмешки: «Швейцарские счета почистили, теперь через кипрскую контору пойдет. Фонд «Доброе сердце», идеальное прикрытие, никто не копает в благотворительность». Другой голос, незнакомый: «А жена твоя не заподозрит?»
И ответ Максима, от которого у Жени подкосились ноги: «Жена у меня в финансах, доверяет слепо. Подсовываю бумаги, она подписывает, не читая. Если что вскроется, крайней будет она, а мы свалим без проблем». Телефон выскользнул из ее рук и ударился о бетонный пол. Женя не заметила, она смотрела в пустоту, а в голове набатом стучали слова: доверяет слепо, крайней будет она.
Шесть лет она засыпала рядом с человеком, который планировал отправить ее в тюрьму вместо себя. «Помогите нам», — женщина опустилась рядом с ней на холодный бетон, и по ее щекам текли слезы. — «Вы образованная, умная, вы можете найти доказательства. Спасите моего сына, спасите себя». Женя не помнила, как добралась до машины, не помнила, как набрала номер Марины.
Помнила только ее голос в трубке, спокойный, собранный, профессиональный: «Приезжай ко мне, немедленно». Кабинет Марины Ларенцевой располагался в тихом переулке на Подоле, в старом особняке, переделанном под юридическую контору. Они дружили со студенческих времен, и за 15 лет Женя ни разу не видела подругу растерянной. Но сейчас, слушая сбивчивые рассказы о записке, паркинге, аудиозаписи, Марина побледнела.
«Жень, ты понимаешь, во что вляпалась? Объясни», — Марина встала, прошлась по кабинету, остановилась у окна. — «Ты финансовый директор компании, где твой муж проворачивает схемы. Ты его законная жена. Если он отмывает деньги через благотворительный фонд, а ты подписываешь документы, юридически ты соучастница. Статья 209 в совокупности с мошенничеством. Это реальный срок, Жень, серьезный».
«Но я не знала!» — «А докажи», — Марина повернулась к ней, и в ее глазах не было ни капли сочувствия, только холодный расчет адвоката. — «Запись — это слова матери осужденного, которая отчаянно хочет вытащить сына. Любой прокурор разорвет ее в клочья. Если ты сейчас пойдешь в полицию, знаешь, что будет?
