Я вышел из кабинета.
Три месяца спустя Валентину Игоревну уволили. Было расследование, заговорили другие родители, нашлись те спрятанные жалобы. Директора тоже сняли. Учительница уехала из города, говорят, к сестре в деревню. Больше о ней ничего не слышно.
Фонд «Спецовка» открылся в начале весны. Небольшое помещение в центре города, несколько комнат, светлые стены, много игрушек для маленьких детей, уютные кресла для тех, кто постарше. Психологи, юристы, волонтёры. Бесплатная помощь для любого, кто в ней нуждается.
Я прихожу туда каждую субботу, с Мишкой. Мы разговариваем с детьми, играем с ними, просто сидим рядом, когда им нужно, чтобы кто-то был рядом. Мишка оказался удивительно хорош в этом, он понимает этих детей, потому что сам был одним из них.
Однажды он спросил меня, посадили ли эту учительницу. Я сказал, что нет, уволили, она уехала. Он спросил, жалко ли мне её. Я думал долго, прежде чем ответить. Сказал, что немного жалко. Она могла выбрать по-другому, но не захотела или не смогла. Это грустно. Он спросил, правильно ли мы сделали, что дали ей шанс. Я сказал, что да, мы дали ей шанс. Она его не взяла. Но мы его дали. Это главное.
Он спросил, почему это главное. Я сказал: «Потому что так сделал бы дедушка».
В апреле мы устроили субботник в школьном дворе, посадили деревья, покрасили забор, убрали мусор, который накопился за зиму. Пришли родители, те самые, которые смеялись на собрании. Теперь они работали рядом с нами, и в их глазах не было высокомерия. Мишка работал рядом со мной. Мы оба были в спецовках, грязных от земли и краски, и он больше не стыдился этого. Он смеялся, когда испачкался, он помогал другим детям, он был счастлив.
Вечером, когда мы шли домой, он попросил меня рассказать про дедушку. Сказал, что я никогда не рассказывал. А ему хочется знать. Какой он был, что любил, как улыбался. Я улыбнулся и сказал, что расскажу всё. Дома, за чаем, не торопясь.
Мы шли по улице, и Мишка держал меня за руку. На мне была спецовка, грязная от земли и краски. Я не стал богатым человеком в костюме. Я остался сыном дворника в рабочей одежде. И мой сын шёл рядом со мной и не стыдился этого. Папа был прав. Не важно, что ты носишь. Важно, что ты несёшь внутри. Он нёс доброту, терпение, способность прощать. Двадцать два года я этого не понимал, теперь понимаю. И передам это своему сыну.
Это моё наследство. Наследство дворника.
