Она там живет, — он показал пальцем куда-то вниз, в сторону родительской спальни, расположенной этажом ниже. — Выходит оттуда, из-под папиной кровати».
«Папа сказал, это секрет, а то придет Баба-яга и заберет меня». «Тебе приснилось, маленький?» — голос прозвучал глухо, неубедительно даже для нее самой, и она откашлялась, пытаясь придать словам твердость. «Это был просто сон, страшный сон». «Не-а, мам. Я видел по-настоящему. Она с папой смеется и обнимается, а потом они уходят туда, под кровать, и там шумят».
«А я боюсь, когда шумят». Мальчик говорил спокойно, без тени выдумки или желания напугать. И от этого спокойствия, от обыденности, с которой пятилетний ребенок описывал происходящее, у Жени перехватило дыхание. Пятилетний ребенок не умеет врать так натурально, не умеет придумывать детали про «больничку» и секреты для взрослых, про угрозы Бабой-ягой. Это было слишком конкретно, слишком последовательно для детской фантазии.
Она притянула сына к себе, обняла крепко, уткнулась носом в его теплые волосы и прошептала: «Спи, маленький. Это просто сон, мы утром поговорим». Но сама уже не могла заснуть, хотя усталость трех командировочных дней давила свинцовой тяжестью. Лежала без сна, слушала мерное дыхание Матвея и чувствовала, как внутри что-то медленно, с тихим скрежетом рушится.
Фундамент, на котором она выстраивала жизнь последние восемь лет, оседал и трескался, открывая под собой черную пустоту. Сто двадцать тысяч зарплаты руководства исследовательской группой в «КиевФармСинтезе», коттедж в 350 квадратов, за который они наконец расплатились по ипотеке, муж с собственным бизнесом, который всегда казался таким надежным, сын в хорошем частном детском саду. Все это она считала доказательством того, что жизнь удалась, что выбор, сделанный когда-то в пользу Никиты, был правильным. Под утро, когда за окном начало сереть, в спальню вошел Никита.
Она услышала его осторожные шаги, скрип двери и притворилась спящей, контролируя дыхание так, как научилась еще в студенческие годы на занятиях по йоге. Он наклонился над ней, и она почувствовала запах его одеколона — того самого, что дарила ему на каждый день рождения, потом ощутила легкое прикосновение губ к волосам. «Спокойной ночи, родная», — прошептал он с той интонацией, которую она всегда считала нежной, заботливой, полной супружеской любви. Теперь эта нежность показалась ей липкой, фальшивой, как дешевая позолота на бижутерии, которая облезает после первой носки и обнажает серый металл.
Утром, едва дождавшись, когда рассветет окончательно, Женя позвонила на работу и сказала секретарю, что у нее мигрень и она не приедет. Голос звучал достаточно измученно, потому что бессонная ночь сделала свое дело, добавив к нему сиплости и вялости. Дождалась, когда Никита, поцеловав ее в щеку и пожелав выздоровления, уедет в офис на своем внедорожнике, и когда Алена, их помощница по дому, отведет Матвея в сад. Алена — тихая девушка двадцати четырех лет из Житомира, с вечно опущенными глазами и привычкой вздрагивать от громких звуков, пообещала по дороге купить мальчику сладкую булочку.
Потом, убедившись, что в доме никого не осталось, Женя достала из рабочей сумки оборудование, которое возила с собой для проверок на производстве и которое, по счастливой случайности, не успела сдать на склад: ультрафиолетовый фонарик, тепловизионную камеру, промышленный эндоскоп с гибким щупом. Кровать из массива дуба стояла посреди спальни — массивная и тяжелая, на вид килограммов двести, не меньше. Два года назад Никита заказал ее у какого-то мастера из Львова, долго объяснял про ортопедические свойства конструкции, про особую поддержку поясницы, про то, что вложение в здоровый сон — есть вложение в будущее.
Женя тогда посмеивалась над его увлечением, но согласилась, ведь в конце концов, он так редко о чем-то просил для себя, всегда казался человеком, которому немного нужно для счастья. Теперь она опустилась на колени возле изголовья и принялась осматривать каждый сантиметр резьбы. Царапины обнаружились почти сразу: едва заметные, но регулярные, расположенные дугой, как если бы тяжелый предмет многократно сдвигали по одной и той же траектории, притирая дерево к полу. Тепловизор показал неравномерное распределение температуры под кроватью, и один участок пола был заметно холоднее остальных, как если бы там внизу находилось помещение с иным микроклиматом.
Женя просунула эндоскоп в щель между досками, прищурилась, глядя на маленький экран, и увидела то, от чего по спине пробежал озноб: металлические направляющие, гидравлические цилиндры с маркировкой немецкого производителя, аккуратно проложенные провода в защитной оплетке. Скрытую кнопку она нашла в резной завитушке изголовья — крошечную, выкрашенную под цвет дерева так искусно, что без подготовки заметить ее было бы невозможно. Помедлила секунду, потом нажала, и матрас вместе с частью пола плавно, почти беззвучно отъехал в сторону.
Открылась узкая лестница вниз, в темноту, откуда тянуло спертым воздухом и чем-то приторным. Женя спустилась, придерживаясь за холодные металлические перила, и оказалась в комнате метров двадцати пяти. Там была широкая кровать с бордовым шелковым бельем, кожаное кресло в углу со вмятиной от тела, на тумбочке — флакон массажного масла и предметы, от вида которых Женю затошнило, хотя она считала себя человеком, которого трудно смутить. Она заставила себя обойти комнату методично, как делала это на производственных площадках, фиксируя каждую деталь…
