Следующее распоряжение касалось деловых партнеров. Григорий не собирался использовать влияние, чтобы подменять суд, однако отказался позволять компаниям Коваленко дальше прикрываться связью с нашим холдингом. Он велел направить банкам и контрагентам официальное уведомление: совместные проекты приостанавливаются до завершения проверки, новые кредиты под гарантии нашей семьи не подтверждаются, а любые заявления Геннадия о поддержке Савченко являются ложью.
Для бизнеса, годами державшегося на чужом имени, этого было достаточно. Геннадий получал выгодные условия, потому что партнеры считали его другом Павла и почти родственником Григория. Как только эта невидимая опора исчезала, кредиторы начинали оценивать реальные долги, залоги и пустые склады.
— Я не хочу, чтобы из-за них пострадали обычные сотрудники, — заметила я.
— Юристы отделят людей от владельцев, — ответил дедушка. — Зарплатные обязательства и законные требования кредиторов должны быть учтены первыми. Но покрывать хищения новыми деньгами мы не станем.
Его подход отличался от слепой мести, которую я представляла ночью. Он не собирался разрушать все вокруг Геннадия одним приказом. Целью было убрать обман, перекрыть доступ к нашим ресурсам и дать независимым проверяющим увидеть настоящее положение дел.
Вскоре позвонил Павел. Голос отца звучал устало, но спокойно. Встреча с юристами уже состоялась, часть счетов была подтверждена, а специалисты начали готовить заявления. Он спросил, подписал ли Андрей заявление о разводе, и облегченно выдохнул, услышав ответ.
— Прости, что не разглядел их раньше, — сказал он.
— Ты дал мне свободу выбирать и поддержал, когда я ошиблась. Тебе не за что просить прощения.
Дедушка взял трубку и несколько минут обсуждал с сыном порядок проверки. Их голоса были деловыми, но я слышала, как тяжело Павлу произносить имя бывшего друга. Потерянные средства можно вернуть хотя бы частично. Многолетнюю искреннюю дружбу вернуть было нельзя.
Когда разговор закончился, Григорий снова налил мне чай.
— Сегодня тебе нужно поспать, — сказал он. — Ты уже сделала больше, чем можно требовать от человека после такой ночи.
Я согласилась, но прежде попросила решить вопрос с Лидией. Больница могла оставить ее лишь ненадолго, а возвращение к Геннадию было опасным. Дедушка задумался и уточнил, осталось ли у нее собственное жилье. Я вспомнила, что когда-то до брака Лидии принадлежала маленькая квартира в старом районе, но много лет назад Геннадий распоряжался документами и, по ее словам, фактически лишил ее доступа.
Григорий позвал Степана обратно.
— Выясни, кому сейчас принадлежит эта квартира и можно ли законно вернуть ее Лидии. Если потребуется выкуп, используй мои личные средства. Она не должна выбирать между улицей и домом, где ее бьют.
В эту минуту я поняла: дедушка разделял виновных и тех, кто оказался рядом с ними по несчастью. Его суровость не распространялась на женщину, которая сама три десятилетия жила в страхе. Для Лидии готовили не милостыню, а возможность впервые закрыть собственную дверь и знать, что никто не войдет без разрешения…
