Доктор растерялся.
— Что зачем?
— Зачем мне эти силы? Зачем мне это восстановление? Я этого не хочу, понимаете? Я хочу идти туда, где мой муж и дочка.
И тут её прорвало. Истерика была такой силы, что медсёстрам пришлось делать ей успокоительное. Впервые с того момента, как она увидела Стёпу на диване, Света плакала, как будто немного отпустила какую-то пружину у неё в груди.
Она стала потихоньку восстанавливаться. Вечером накануне выписки тихо скрипнула дверь. Она и внимания не обратила, думала — медсестра. Но это была не она.
— Света! Доченька!
Женщина резко повернулась. Перед её кроватью стоял отец. Он почти не изменился за то время, что она его не видела. Разве что несколько новых морщинок появилось. Она кинулась к нему на шею.
— Папа! Папка!
Алексей Михайлович даже прослезился.
— Что же ты? Что же не сообщила? Я бы лучших врачей подключил. Как же мы это так?
Они долго гуляли по больничному парку. Разговаривали. Столько не виделись, столько всего произошло.
— Света, теперь тебя там ничего не держит. Может быть, вернёшься?
— Нет, пап. Ты прости. Я буду потом навещать тебя, и ты приезжай. Но бросить я деревню не могу. Там же Стёпа, там бабушка его. Ей уже скоро девяносто, кто за ней присмотрит? Да и старушки все, они же ждут меня. Кому давление померить, кому просто душу излить?
— Да, дочка, не такой участи я для тебя желал. Думал, что станешь хорошим врачом, сделаешь карьеру.
— Папочка, я хороший врач, и там я на своём месте. Понимаешь, им там плохо будет без меня.
— Понимаю. Я не стану тебя уговаривать. Вижу, что совершенно бесполезно. Только пообещай: если когда-нибудь тебе потребуется помощь, ты забудешь все наши разногласия и придёшь ко мне.
— Обещаю, папа.
Света вернулась в деревню. К ней сразу пришла Анастасия Егоровна. Они пошли на кладбище. Света опустилась на колени перед могилкой мужа.
— Прости меня, прости, что не смогла проститься. Прости, что не оберегла нашу девочку.
Стёпа не отвечал. А Света долго ещё лежала на могилке, пока старушка уже не потащила её за руку.
— Хватит, Светочка, хватит. Ничего уже не изменишь. Нужно дальше жить.
И она начала жить. Тяжело было. Настолько тяжело, что каждый вечер она рыдала, уцепившись зубами за подушку. Через год не стало и Анастасии Егоровны. Света осталась совсем одна, за исключением отца, который так и не приехал в деревню ни разу.
Света ходила на работу, разговаривала с бабушками, с дедушками, а те, в свою очередь, говорили о ней:
— Совсем девка чёрная стала, не улыбается, слова лишнего не скажет.
— Так почернеешь. Сразу и мужа потерять, и ребёнка. Жалко её как. Молодая, красивая, умная. Жалко, конечно. Вот нет у нас тут мужиков хороших. Глядишь, и приглянулся бы какой, и вернулась бы к себе прежней. Эх, да таких у нас нет.
Прошло уж три года. Как-то к ней в медпункт приехал Василий Фомич.
— Ну, как ты здесь? Не приходишь, не просишь ничего. Так всё есть, ничего не нужно.
Он присел перед Светланой.
— Ну, а сама-то как?
Света пожала плечами.
— Как? Живу, что мне ещё остаётся.
— Светлана, три года уж прошло. Думаешь, мне Стёпку не жалко? Я его как родного любил. Только жизнь, она такая. Жить нужно. Я вот что подумал. Ты у нас уже давно работаешь, а в отпуске не была никогда.
— Ой, ну зачем мне отпуск? Что я дома делать-то буду?
— А ты не дома. Ты к отцу съезди. Стёпка говорил, что поругались вы из-за чего-то. В город какой другой съезди. На мир посмотри, себя покажи. Я тебе премию хорошую выпишу. Столько времени здоровье тут у нас поддерживаешь.
— Да не хочу я никуда ехать. Да и потом, на кого мои старики без меня останутся?
