— Тебе лишних три-четыре килограмма только на пользу.
Казалось бы, что всё наладилось, всё просто хорошо, но люди, наверное, не приучены жить спокойно. Как-то под вечер к Свете пришла Ольга. Алексей Михайлович и Соня где-то гуляли. Оля была серьёзная, не хохотала без умолку, как делала это раньше. Света вдруг поняла, что закрутилась и совсем не видела свою подругу почти месяц.
— Оля, ты прости меня, я совсем закрутилась.
— Да перестань, меня тоже в деревне, считай, не было.
— А где ты была? Я что-то пропустила?
— Да ерунда, потом расскажу. Слушай, Свет, я к тебе за советом.
Света присела за стол и внимательно посмотрела на подругу.
— Что-то ты хмурая какая-то сегодня.
— Да так, немного. Я хочу с Гришей развестись.
Света выронила ложку, которой мешала чай.
— Что?
— Ну что я такого сказала? Я хочу развестись с Гришей. Что, никто, что ли, не разводится?
— Ты ненормальная? Вы же любите друг друга до безумия. Или что? Что Гришка натворил?
— Ничего, он ничего не натворил. — Оля жалобно посмотрела на нее. — Свет, он слушать меня не хочет. Понимаешь, как будто я глупости какие-то говорю. А я правда хочу развестись.
Света уже хотела отчитать подругу по первое число, но та вдруг разрыдалась.
— Света, я хочу, чтобы он нашел кого-нибудь себе. Я же Платона ему оставлю, чтобы хорошая была женщина, добрая.
Света буквально рухнула на стул, отпила чая, осторожно поставила кружку, долго смотрела на плачущую подругу.
— Оль…
Та подняла заплаканные глаза.
— Что?
— А ну говори, что случилось?
— Я же говорю, хочу развестись с Гришей.
Света хлопнула ладонью по столу.
— Это ты Грише можешь нести ахинею, а мне говори правду. Что случилось?
Оля посмотрела на нее, вздохнула, полезла в карман, положила перед Светой какие-то бумаги. У Светы часто застучало сердце. Только не то, только не то, что она думает… Оказалось, что именно то. Ладони стали липкими. Что же это такое? Почему именно Оля?
— Гриша знает?
Оля отрицательно помотала головой. Света заходила, даже забегала по комнате. Наконец, собралась с мыслями и остановилась.
— Значит, ты решила пойти легким путем. Решила за всех. Тебе плевать на Гришу, на Платона. Ты думаешь только о себе. Я всегда была лучшего о тебе мнения. А теперь понимаю, что ошиблась.
Оля смотрела на Свету огромными глазами.
— Свет, ты чего? Я же, наоборот, хочу избавить их от всего этого.
— Избавить? Их? Не смеши меня. Ты себя хочешь избавить от лишних сложностей. А смотри, что получается на самом деле. Платон сломается, потому что поймет: маме он не нужен. Мама оставила его папе, а сама вильнула хвостом. Значит, не нужный он. Никому. Потому что если ребенок маме не нужен, то и никому не нужен. Это на всю жизнь. Вырастет из него кто-то потом… Тот, кто женщин ненавидеть будет. И во всем, запомни, во всем, что случится с ним в жизни плохого, будешь виновата только ты.
— Неправда. Я не этого хочу.
— Да как же не этого? А Гриша? Разве заслуживает человек, который так тебя любил, того, чтобы потом все узнать? То есть жил он какое-то время, а может, пил, потому что любимая женщина его просто бросила. А потом, оказывается, женщина просто не доверяла ему настолько, что не рассказала о том, что было у нее на душе. То есть предала дважды.
Оля уронила голову на стол.
— Света, ну что мне делать? Я уже две недели не нахожу себе места.
— Когда лечение начинается?
Оля махнула рукой, вытерла слезы.
— Да какое там лечение? Я сразу отказалась только агонию продлевать.
— Что ты сделала? — Оля испуганно посмотрела на подругу. Тон той не предвещал ничего хорошего.
— Отказалась. Все равно же не поможет.
Света схватилась за голову.
— Господи, ну как меня угораздило заиметь в подругах такую идиотку!
Оля молчала. Молчала и Света. Потом Оля спросила:
— Света, это очень страшно?
— Что именно?
— Ну, это лечение.
— Приятного мало, но это намного лучше, чем уйти и бросить тут одних мужа и Платона.
— Ты сможешь поехать со мной? Что-то мне так страшно.
— Конечно. Как ты только могла подумать, что я тебя оставлю?
Оля встала. В дом как раз входили Алексей Михайлович и Соня. Он улыбнулся.
— Оля, какая ты молодец, что пришла. Я сегодня приготовил такой рулет — только ты и ценишь мои кулинарные изыски. Дочь вон ругается, что потолстела на сто грамм.
Оля обняла мужчину.
— Я обязательно попробую, только в другой раз, может быть.
И выскочила на улицу. Соня убежала к себе, а Алексей Михайлович спросил:
— Что это с ней?
Света устало села на диван.
— Папа, у Оли рак.
— Как? Почему?
