Валентина Артемьева никогда не верила в приметы. В ее тридцать пять лет за плечами был диплом экономиста, четырнадцатилетний сын Кирилл и должность менеджера в крупной торговой сети. Она привыкла полагаться на факты, цифры и логику. Поэтому, когда в тот вечерний час она выходила из продуктового магазина с двумя пакетами, набитыми покупками к ужину, меньше всего ожидала встречи с чем-то необъяснимым.
Сентябрьский воздух был теплым и приятным. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в янтарные оттенки. Валентина торопилась: Кирилл должен был вернуться с тренировки через полчаса, и нужно было успеть приготовить что-то существенное. Мальчик в четырнадцать лет ел за троих, особенно после футбола. Она расплатилась на кассе, сунула карту обратно в кошелек и направилась к выходу. Пакеты оттягивали руки: картошка, фарш для котлет, овощи на салат. У автоматических дверей Валентина попыталась удобнее перехватить покупки и услышала характерный звон металла о плитку. Обернувшись, она увидела свою связку ключей на полу. Видимо, выпала из кармана куртки, когда она поправляла пакеты.
— Подождите, — раздался женский голос с легким акцентом.
За ключами уже нагнулась женщина в яркой цветастой юбке и потертой кожаной куртке. Цыганка. Валентина невольно напряглась. В городе их было немало, и обычно встречи заканчивались навязчивыми просьбами погадать или попрошайничеством. Женщина подняла ключи и направилась к Валентине. Ей было около тридцати: лицо смуглое, с резкими чертами, темные волосы собраны в небрежный хвост. Глаза черные, живые, внимательные. На шее висело несколько золотых цепочек, на руках — множество колец.
— Вот, уронили, — она протянула связку.
Валентина уже приготовилась к стандартному «дай погадаю, красавица», но цыганка вдруг замерла, глядя на ключи в своей ладони. Ее лицо изменилось, словно она увидела что-то шокирующее. Пальцы сжались вокруг металла, брови сдвинулись, губы сжались.
— Слушай меня внимательно, — голос стал тихим, серьезным. — Сегодня домой не возвращайся. А завтра утром загляни на работу к мужу. Обязательно. Это важно.
Валентина стояла в растерянности, потом усмехнулась:
— Ну конечно. Классический цыганский трюк: напугать, заинтриговать, а потом требовать денег за снятие порчи или что там еще они придумывают. Спасибо за ключи.
Она забрала связку из теплой ладони цыганки.
— Но гадания меня не интересуют.
— Я не гадаю, — женщина странно посмотрела на нее. В ее взгляде читалось что-то похожее на жалость. — Просто поверь. Я видела. Я знаю такие вещи. Поверь мне.
Валентина покачала головой, доставая из кошелька сотенную купюру. Все-таки женщина подняла ее ключи, а это стоит благодарности. И пусть весь этот спектакль с загадочным лицом и мистическими предупреждениями выглядел неубедительно, отказывать в небольшой награде было бы жестоко.
— Держите. И хорошего вечера.
Цыганка взяла деньги машинально, не отводя взгляда от лица Валентины. В ее глазах мелькнуло разочарование, видимо, надеялась на большее.
— Ты не веришь. Но запомни: завтра утром иди к мужу на работу. Увидишь сама. И тогда вспомнишь мои слова.
Валентина кивнула, не желая продолжать странный разговор, и направилась к своей машине. Уже садясь за руль, она покосилась в зеркало. Цыганка стояла у входа в магазин и смотрела ей вслед с каким-то печальным выражением. Потом развернулась и медленно пошла прочь, пряча купюру в складках юбки.
«Театр одного актера, — подумала Валентина, заводя мотор. — Хорошо отрепетированный спектакль».
По дороге домой она напевала под радио и прокручивала в голове план вечера: котлеты, салат, проверить уроки у Кирилла. Хотя в его возрасте он уже сам должен отвечать за домашние задания. Глеб обещал вернуться к восьми, у него была встреча с каким-то новым подрядчиком. Муж занимался логистическим бизнесом вместе с компаньоном, дела шли хорошо, денег хватало на все необходимое и даже больше. Они с Глебом были женаты семнадцать лет. Познакомились еще студентами, поженились рано, когда Валентина была еще совсем девчонкой. Глеб был старше на три года, уверенный в себе, амбициозный. Тогда он только начинал строить свой бизнес, а она работала бухгалтером в небольшой фирме. Кирилл родился через год после свадьбы, и Валентина ушла в декрет, полностью посвятив себя материнству. Потом постепенно вернулась к работе, сменила несколько мест, пока не устроилась в торговую сеть на позицию менеджера.
Последние годы в их отношениях установилось что-то вроде спокойной рутины. Не было бурных страстей, как в молодости, но была привычка, взаимное уважение, общий быт и сын. Валентина считала, что так и должен выглядеть взрослый брак: без розовых соплей, но с надежностью и стабильностью. Они не ругались, не скандалили, решали вопросы по-деловому. Может, это и не было огненной любовью из романов, зато было надежно.
Подъехав к дому, она припарковалась и взяла пакеты. Их квартира находилась на пятом этаже обычной девятиэтажки — не элитное жилье, но просторное и удобное. Трешка с хорошим ремонтом, который они делали три года назад. Кирилл получил отдельную комнату, где мог уединяться и делать что хотел, в пределах разумного, конечно. У подъезда Валентина вдруг остановилась. В голове эхом прозвучала фраза цыганки: «Сегодня домой не возвращайся». Она покачала головой, прогоняя нелепые мысли. Что за чушь? Это ее дом, ее семья. Куда не возвращаться? И главное, зачем слушать бредни уличной гадалки? Валентина всю жизнь гордилась своей рациональностью, способностью не поддаваться эмоциям и суевериям. И сейчас она не собиралась изменять принципам, но что-то заставило ее замедлить шаги в подъезде. Какая-то смутная тревога, необъяснимая и раздражающая. Словно внутри что-то сжалось, предупреждая об опасности.
«Хватит! — одернула себя Валентина. — Ты взрослый человек, а ведешь себя как суеверная дурочка. Эта цыганка просто хорошо умеет манипулировать. Наверняка говорит всем одно и то же».
Она поднялась на лифте, достала ключи — те самые, которые подняла цыганка, — и открыла дверь. Металл холодил пальцы, и Валентина невольно вспомнила, как изменилось лицо той женщины, когда она коснулась связки.
В квартире было тихо. Кирилла еще не было, Глеба тоже. Валентина прошла в прихожую, включила свет и замерла. На крючке, где обычно висели их с мужем куртки, красовался шелковый шарф. Красивый, явно дорогой, с изящным узором в бирюзово-золотистых тонах. Шарф был женским, это не вызывало сомнений. Легкая воздушная ткань, деликатная отделка краев, элегантный рисунок. И он точно не принадлежал Валентине. Она медленно поставила пакеты на пол. Сердце забилось быстрее, но она заставила себя дышать ровно. Подошла ближе, рассмотрела. Шелк был гладким, качественным, еще хранил слабый аромат незнакомых духов. Что-то сладкое, цветочное, явно не ее «Шанель». Молодежный аромат, легкий и навязчивый одновременно.
Валентина вытащила телефон и сделала несколько фотографий. Шарф крупным планом, шарф на фоне прихожей, время на экране блокировки — 19 часов 23 минуты. Она даже присела, чтобы захватить в кадр часть двери их квартиры. Доказательства. Четкие, неопровержимые доказательства. Пальцы были на удивление твердыми. Никакой дрожи, никакой истерики. Только холодная ясность в голове и четкое понимание: что-то происходит. Что-то, о чем она не знала. И это «что-то» оставило след прямо в их прихожей.
Можно было сейчас схватить этот шарф, швырнуть мужу в лицо, когда он вернется, устроить сцену, требовать объяснений. Валентина прекрасно представляла, как это будет выглядеть: крики, слезы, обвинения. И Глеб. Глеб начнет оправдываться. Придумает историю. Скажет, что это подарок для нее, или для сестры, или мамы. Он найдет объяснения, заметет следы, уничтожит все доказательства, пока она будет выяснять отношения. А ей нужна правда. Вся правда, без лжи и недомолвок.
Она убрала телефон в карман, взяла пакеты и прошла на кухню. Действовала на автопилоте: достала продукты, разложила по местам, включила чайник. Села за стол и посмотрела в окно. За окном сгущались сумерки, зажигались огни в соседних домах.
Через двадцать минут вернулся Кирилл. Румяный, взъерошенный, счастливый. Ворвался в квартиру, как небольшой ураган, сбросил кроссовки в прихожей, даже не глядя на злополучный шарф. Мальчик в четырнадцать лет редко обращал внимание на детали интерьера и одежду родителей.
— Мам, привет, я есть хочу. Мы сегодня два часа гоняли, я забил три гола. Тренер сказал, что если продолжу в том же духе, возьмет меня в основной состав на районные соревнования.
Валентина улыбнулась, обняла сына. Он был вспотевший, разгоряченный, но такой счастливый. Ее мальчик, ее радость. Ради него она готова была пройти через что угодно.
— Молодец! Горжусь тобой. Иди в душ, потом переоденься, и ужинать будем. Папа скоро придет.
— А чего ты какая-то…
