Он отвернулся к экрану, давая понять, что разговор окончен. А я стояла будто громом пораженная. Мне не могло показаться. Я четко видела темный прямоугольник на светлом паркете. И я точно знала, что сгрести его с одеяла он не мог, потому что телефон лежал в полутора метрах от него.
Я молча собрала посуду и вышла из комнаты. На кухне я прислонилась лбом к холодному стеклу. Показалось? Или я действительно схожу с ума от усталости и безысходности? Но где-то в глубине души, под толстым слоем жалости и долга, шевельнулось холодное, неприятное чувство. Первое крошечное семя сомнения упало в мою душу.
На следующий день позвонила Оля, моя единственная подруга, которая не исчезла с горизонта после аварии Димы. Все остальные как-то незаметно испарились, не выдержав атмосферы нашего дома, пропитанной запахом лекарств и отчаяния.
— Привет, Аня, как вы там?
— Привет, как всегда, — я опустилась на стул в коридоре, чтобы Дима не слышал. — Сегодня немного лучше, давление в норме, поел даже с аппетитом.
— Я не о нем, я о тебе, — ее голос в трубке был твердым. — Ты как? Судя по твоему тону, опять на последнем издыхании.
Я вздохнула, врать Оле не было смысла.
— Устала, Оля, просто смертельно устала. Иногда кажется, что это никогда не кончится. Вчера вообще странная история была.
И я рассказала ей про телефон, про то, как он лежал на полу, а через минуту оказался на тумбочке, про раздраженную реакцию Димы и его обвинения в моей усталости. Я ожидала, что Оля, как всегда, начнет меня успокаивать, говорить, что я просто себя накручиваю. Но она молчала несколько секунд, а потом сказала то, чего я совсем не ожидала.
— Аня, послушай меня внимательно. Я его, конечно, ни в чем не виню, но два года… А ты уверена, что все именно так, как он говорит?
Я опешила.
— То есть?
— В прямом. Ты себя в могилу загоняешь, ты похожа на тень, а ему не становится лучше, совсем, ни на миллиметр. Может, врачи что-то говорили? Есть хоть какая-то надежда?
— Врачи говорят, что случай тяжелый, повреждение спинного мозга, шансы минимальные, ты же знаешь.
— Знаю, — отрезала Оля. — А еще я знаю, что ты веришь каждому его слову. А что если он просто привык? Привык, что ты вокруг него прыгаешь, что вся твоя жизнь крутится вокруг его кровати? Может, он тобой просто манипулирует, а?
Ее слова больно резанули.
— Оля, ты что такое говоришь? Он инвалид, он беспомощен. Как ты можешь такое предполагать?
— А ты рабыня? — ее голос стал жестким. — Ты помнишь, когда ты в последний раз покупала себе что-то, кроме продуктов? Когда ты была в кино? Да ты даже стрижку нормальную сделать не можешь, потому что его надолго не оставить. Аня, я люблю тебя, и мне больно смотреть, во что ты превратилась. Просто подумай, не отбрасывай сразу. Замечай мелочи, телефон — это уже не мелочь…
