— Развод подала, — выдавила она. — Официально. Через месяц все будет кончено.
— Понимаю. — Он взял ее за руку. — Это тяжело, но это правильно. Вы делаете правильно.
— Откуда вы знаете?
— Потому что я видел, какой вы были месяц назад и какая сейчас. Тогда вы были сломленной, уставшей, несчастной, а сейчас — живой. Да, с болью, но живой. Понимаете разницу?
Валентина кивнула. Да, она понимала. Месяц назад она хотела исчезнуть, а сейчас хотела жить. Это была огромная разница.
— Пойдемте, — сказал Борис Петрович. — Я вас до дома провожу. А потом, если хотите, сходим куда-нибудь. В кино, например. Или просто погуляем. Вам нужно отвлечься.
— В кино, — повторила Валентина. — Я сто лет не была в кино.
— Вот и сходим. Я тоже давно не был. Будет интересно.
Они пошли рядом. Борис Петрович рассказывал что-то смешное про учеников. Валентина слушала и улыбалась. Впервые за долгое время она улыбалась искренне, без усилий. Может, жизнь действительно продолжается. Может, после боли приходит покой. А после покоя — новое счастье. Не такое яркое, как в молодости, но более глубокое, осознанное.
Валентина посмотрела на Бориса Петровича. Он был простым человеком. Без амбиций, без блеска. Но с добрым сердцем и честными глазами. Может, именно такой человек ей и нужен. Не принц на белом коне, а просто хороший человек, который будет рядом. Время покажет.
Май пришел теплый и солнечный. Деревья зеленели, цвели сирень и яблони. Воздух пах свежестью и чем-то сладким. Валентина ходила на работу, возвращалась домой, иногда гуляла с Борисом Петровичем. Они действительно ходили в кино, смотрели старый фильм про войну. Валентина плакала в темноте зала, а Борис молча подал ей платок. Потом они сидели в кафе, пили чай с пирожными, разговаривали обо всем и ни о чем. О работе, о погоде, о книгах.
Борис Петрович любил читать, особенно классику. Валентина читала мало, некогда было, все время уходила на дом, на Геннадия. Но теперь времени появилось больше.
— Почитайте Чехова, — посоветовал Борис Петрович. — Вот «Даму с собачкой», например. Про любовь, про то, как люди меняются.
— Я читала в школе, — призналась Валентина, — но уже не помню толком.
— Перечитайте, сейчас по-другому воспримете. В молодости одно понимаешь, в зрелости — совсем другое.
Валентина взяла в библиотеке том Чехова. Читала по вечерам, когда мать уже спала. Читала и думала о своей жизни. Да, Борис был прав. То, что казалось скучным в школе, сейчас отзывалось в сердце. Каждое слово, каждая фраза.
Развод оформили в начале июня. Валентина получила свидетельство о расторжении брака. Небольшой листок бумаги, который перечеркнул 27 лет. Она принесла его домой, показала матери.
— Ну вот и все, — сказала мать. — Теперь ты свободна.
Свободна. Слово было странным, непривычным. Свободна. От чего? От мужа, которого больше нет. От обязанностей, которые она несла столько лет. От дома, который был ее тюрьмой. Но вместе со свободой пришла и пустота. Что теперь делать? Куда идти? Зачем просыпаться по утрам? Раньше была цель — накормить мужа, постирать, убрать, угодить. Плохая цель. Но цель. А теперь?
— Не думай об этом, — сказала мать, будто прочитав мысли. — Живи для себя.
Наконец-то. Жить для себя. Валентина не знала, как это. Всю жизнь она жила для других. Для матери в детстве, для Геннадия потом. А для себя? Не умела.
Борис Петрович пригласил ее на дачу. Сказал, что надо картошку сажать, а у него опыта нет.
— Ваша мама говорила, что вы разбираетесь, — сказал он. — Поможете?
Валентина согласилась. В субботу утром они поехали на его дачу. Место оказалось тихим, уютным. Небольшой домик с верандой, участок соток пятнадцать, вокруг лес. Тишина такая, что звенела в ушах.
— Красота, — выдохнула Валентина.
— Да, — согласился Борис Петрович. — Я сюда приезжаю, когда душа болит. Сижу на веранде, смотрю на деревья. Легчает.
Они копали огород. Валентина показывала, как правильно сажать картошку, на каком расстоянии делать лунки. Борис Петрович слушал внимательно. Кивал, записывал. Работали молча, но это было приятное молчание. Не напряженное, а спокойное. К обеду закончили. Борис Петрович пошел в дом, вернулся с термосом и бутербродами.
— Я заранее приготовил. Надеялся, что вы согласитесь.
Они сидели на веранде, ели, пили чай. Солнце пригревало, пахло землей и свежестью. Где-то кукушка куковала. Валентина закрыла глаза и вдруг почувствовала, как внутри разливается покой. Давно она не чувствовала себя так спокойно.
— Вы счастливая? — вдруг спросил Борис Петрович.
Валентина открыла глаза.
— Что?
— Счастливая. Сейчас, в эту минуту.
Она задумалась. Счастлива ли? Да, наверное. По-своему. Не бурно, не восторженно, но спокойно, глубоко.
— Да, — ответила она. — Кажется, да.
— Я тоже, — сказал он тихо.
Впервые за два года они посмотрели друг на друга, и Валентина вдруг поняла, что чувствует к этому человеку что-то большее, чем дружбу. Не любовь еще, до любви было далеко, но привязанность, тепло, доверие. И это было хорошо.
— Борис Петрович… — начала она.
— Борис! — перебил он. — Можно просто Борис? Мы же друзья!
— Борис. — Она улыбнулась. — Спасибо вам. За все.
— Не за что. Мне с вами хорошо. Просто хорошо.
Они уехали с дачи вечером. Борис довез Валентину до дома. У подъезда он вдруг взял ее за руку.
— Валентина, я не хочу вас торопить, но я хочу, чтобы вы знали. Мне не все равно. Я думаю о вас, жду встреч. Вы мне нравитесь, не просто как друг. Понимаете?
Валентина смотрела на него. Честные глаза за стеклами очков, простое открытое лицо. Этот человек не врал, не играл. Он говорил правду.
— Я понимаю, — сказала она. — И мне вы тоже нравитесь. Но мне страшно, Борис. Страшно снова начинать. Вдруг опять обманут. Вдруг опять предадут.
— Не предам, — просто сказал он. — Обещаю.
— Все обещают.
— Я не все.
Он отпустил ее руку.
— Думайте. Я подожду. Сколько надо, столько и подожду.
Валентина поднялась домой. Мать уже спала. Она прошла в свою комнату, легла на кровать, не раздеваясь. Думала о Борисе, о его словах. Ей было пятьдесят лет. В этом возрасте люди не влюбляются. Или влюбляются? Она вспомнила Геннадия, их первую встречу, первый поцелуй, свадьбу. Тогда казалось, что это навсегда. А оказалось — до первого соблазна, до первой молодой девицы.
Борис был другим. Она это чувствовала. Но страх оставался. Страх снова довериться и снова получить удар.
Утром Валентина проснулась с решением. Она позвонила Борису.
— Давайте попробуем. Не торопясь. Медленно. Посмотрим, что получится.
— Правда? — В его голосе звучала такая радость, что Валентина улыбнулась.
— Правда. Но при одном условии. Честность. Всегда и во всем. Если что-то не так, говорите сразу. Не молчите. Не скрывайте.
— Договорились, — сказал Борис. — Честность.
Так началась их новая жизнь. Не семейная еще, но уже близкая. Борис приходил каждый вечер. Они гуляли, разговаривали, ходили в кино или просто сидели дома с матерью, пили чай. Мать смотрела на них с улыбкой, ничего не говорила, но одобрение читалось в глазах.
Через две недели Светка приехала в гости, обнимала Валентину, рассматривала ее.
— Ты похорошела. Прямо светишься изнутри.
— Брось, — смутилась Валентина. — Какое там похорошела…
— Нет, правда. У тебя даже морщин меньше стало. Или мне кажется?
Они сидели на кухне, пили кофе. Валентина рассказала про Бориса. Светка слушала внимательно, кивала.
— Хороший мужик, — вынесла она вердикт. — Надежный. Таких сейчас мало. Держись за него.
— Рано еще держаться. Мы только начали.
— А я говорю — держись. В нашем возрасте время не ждет. Найти хорошего мужика после пятидесяти — это вообще чудо. А ты нашла.
— А как же Геннадий? — вдруг спросила Валентина. — Ты что-нибудь слышала?
Светка скривилась.
— Слышала. Живет с той девкой. Но, говорят, не все гладко. Она молодая, ей гулять хочется. А он старый уже, на диване лежать привык. Ссорятся часто. Соседка видела, как они орали друг на друга во дворе. Позор.
Валентина промолчала. Странно, но ей было все равно. Совсем. Геннадий остался в прошлом, как старая фотография в альбоме. Смотришь и не узнаешь человека на снимке.
— Знаешь, — сказала она, — я не жалею, что все так вышло. Если бы та цыганка мне не сказала, я бы еще долго жила в неведении, а так хоть правду узнала.
— Цыганка… — задумчиво повторила Светка. — Странная история. Будто она знала. Может, и знала. Или угадала. Неважно уже.
Светка уехала через три дня, обещала приезжать чаще, звонить. Валентина проводила ее на вокзал, они обнялись на прощание.
— Будь счастлива, Валька, — сказала Светка. — Ты заслужила.
Июль был жарким. Валентина получила отпуск на две недели. Борис предложил поехать на его дачу, жить там, отдыхать. Мать одобрила:
— Поезжайте, конечно. Мне тетя Нина поможет, если что. А вам свежий воздух полезен.
Они поехали. Две недели Валентина жила на даче, в маленьком домике с верандой. Борис ездил в город на работу, у него были курсы для будущих студентов. А она оставалась одна, возилась в огороде, готовила обеды, читала книги. Было тихо и спокойно. Никто не требовал, не приказывал, не обижал. Она делала что хотела и когда хотела. Впервые в жизни.
По вечерам они сидели на веранде. Борис рассказывал про учеников, про смешные случаи на уроках. Валентина слушала, смеялась. Он был добрым человеком, внимательным. Замечал мелочи: когда ей грустно, когда устала, когда нужно помолчать.
Однажды вечером он сказал:
— Валентина, я хочу, чтобы вы остались здесь навсегда. Не на даче — в моей жизни. Понимаете?
Сердце забилось быстрее.
— Борис, но мы так мало знакомы. Всего два месяца.
— В нашем возрасте два месяца — это много. Мы не дети, которым нужны годы, чтобы понять чувства. Я знаю, что хочу быть с вами. Каждый день, каждую минуту.
Валентина молчала. Страшно было. Страшно снова довериться, снова впустить кого-то в свою жизнь. Но еще страшнее было остаться одной.
— Давайте не будем торопиться, — сказала она наконец. — Поживем так еще немного. Узнаем друг друга лучше. А там видно будет.
Борис кивнул.
— Как скажете. Я буду ждать.
Они вернулись в город в конце июля. Валентина снова вышла на работу. Жизнь шла своим чередом. Дети, дом, мать, Борис. Все было просто и понятно. В августе произошло неожиданное. Валентина шла с работы и встретила Геннадия. Прямо на улице, возле магазина. Он стоял, курил, смотрел в телефон. Увидел ее, замер.
— Валя!
— Здравствуй, Геннадий.
Они стояли друг напротив друга. Валентина смотрела на него и не узнавала. Постаревший, осунувшийся, с серым лицом. Одет плохо: мятая рубашка, застиранные джинсы. Куда делся тот холеный мужчина, который жил с ней?
— Ты… ты тут живешь? — спросил он.
— Живу. У матери.
— А я приехал по делам. В командировку. — Он затушил сигарету. — Как ты?
— Я слышала, ты работаешь. В садике?
— Да.
Молчание. Неловкое, тягостное. Геннадий переминался с ноги на ногу.
— Валя, а давай поговорим?
— Ну, хоть пять минут. Кофе выпьем.
— Не хочу.
— Ну, пожалуйста. Мне надо кое-что сказать.
Валентина вздохнула.
— Ладно.
Зашли в ближайшее кафе, сели за столик у окна. Официантка принесла кофе. Геннадий мешал ложечкой, не поднимая глаз.
— Я был дураком, — сказал он наконец. — Полным дураком. Потерял тебя ради девчонки, которая только деньги тянула. Она от меня через месяц ушла. К другому, помоложе. Я остался один, в пустой квартире.
Валентина пила кофе молча.
— Я понял, что ты была лучшей, что со мной случалось. А я не ценил. Принимал как должное. Думал, так и должно быть. — Он поднял глаза. — Валь, давай попробуем еще раз. Я изменился. Клянусь.
— Нет, — спокойно сказала Валентина.
— Почему? Мы же столько лет вместе прожили!
— Потому что я больше не люблю тебя. Совсем. Ты для меня чужой человек. И потому, что у меня есть кое-кто.
— Кое-кто? — Геннадий побледнел. — У тебя мужик?
