Она могла бы платить вовремя. Пенсия-то приличная. Просто иллюзия красивой жизни, которая была недоступна в молодости, догнала её именно сейчас, заставляя тратить деньги на сущую ерунду.
К тому же рядом всегда был тот, кто вывез бы её в рай на своём горбу. Теперь горб выпрямился и больно ударил её по лбу реальности.
Она медленно, стараясь не делать резких движений, опустила глаза. Поудобнее перехватила ридикюль, потихоньку задвигая торчащие красные уголки газовых квитанций подальше на дно.
— Мариночка, ты уж не серчай, — непривычно тонким, заискивающим голосом пробормотала свекровь. — Бес попутал. Старая я, забывчивая. Эти счета сама закрою. Завтра же в банк схожу. У меня там на вкладе вроде проценты набежали.
Она бросила жалостливый взгляд на помятого сына.
— Димочка, ты лоб-то зелёнкой помажь, больно небось. Ну, я пойду. Поздно уже. Куры у меня там не кормлены.
Людмила Васильевна положила ключ от квартиры на тумбочку и вышла. Дверь закрылась за свекровью тихо, почти беззвучно. Она поняла всё с первого раза.
На деревенскую хитрость и наглость невестка ответила железобетонной, пугающе идеальной житейской мудростью, пробить которую было невозможно.
Марина посмотрела на мужа.
— Вставай, герой. Иди умывайся. Завтра пойдёшь искать подработку. Долг матери за полгода ты закроешь сам — за счёт подработки и урезанного личного бюджета, а не моей зарплаты. Завтра я составлю график выплат. И не дай бог ты просрочишь хоть один платёж…
