Я держала его за здоровую руку, а он большим пальцем машинально гладил мою ладонь. Этот маленький жест был таким привычным, домашним, что я едва не расплакалась снова. После оружия, криков и наручников именно он вернул мне ощущение обычной жизни. Не громкие признания, не обещания, а движение пальца по моей коже: я рядом, ты рядом, мы выдержали.
Бинты под моими пальцами напоминали, какой ценой Руслану далась эта ложь. Дом, документы, деньги, суды — всё должно было прийти потом. Сейчас самым настоящим было то, что он живой, тёплый, рядом, и больше не должен быть чудовищем ради нашего спасения…
Когда задержанных увели к машинам, двор начал постепенно возвращаться в реальность. Пыль осела, мокрая трава снова пахла дождём, соседи осторожно выглядывали из-за занавесок и калиток. Синие огни служебных машин отражались в лужах. Горленко посадили отдельно, Семёна — в другой автомобиль. Софию пока считали важной свидетельницей и возможной соучастницей, поэтому с ней обращались мягче, но наручники на её запястьях я всё же увидела.
Она снова попыталась вырваться к Руслану.
— Сынок, помоги мне! Я твоя мать. Скажи им, что я не знала. Я глупая, да, но я не преступница.
Руслан подошёл к ней медленно. Я видела, как тяжело ему даётся каждый шаг. Какая бы боль ни пришла от Софии, она оставалась женщиной, которая когда-то держала его маленьким на руках. Он присел перед ней, убрал её пальцы со своей куртки.
— Я найду тебе адвоката, — сказал он тихо. — Чтобы тебя защищали по закону. Но я не буду просить за тебя и не буду вытаскивать тебя через связи. Ты должна ответить за свою часть.
— Руслан…
— Семью нельзя обменивать на обещания богатой жизни, мама.
София осела, закрыв лицо руками. Её плач слышался даже сквозь хлопок закрывшейся двери патрульной машины.
Вскоре подъехала машина без опознавательных знаков. Из неё выбежала мама. Её привезли, как только Роман дал команду, что территория безопасна. Она бросилась к отцу, обняла его за шею, увидела пластырь и заплакала ещё сильнее.
— Стёпа, Господи… Я всё слышала по рации. Когда сказали про нож, я думала, сердце остановится.
— Всё уже позади, Люба, — отец гладил её по спине. — Видишь? Стою. Наши дети вытащили нас.
Потом мама повернулась к Руслану. Он будто не знал, имеет ли право подойти. Вчера для неё он был человеком, выбросившим её под дождь. Сегодня — человеком, который принял на себя её проклятие, чтобы спасти ей жизнь.
Мама сама шагнула к нему и обняла.
— Сынок, — плакала она. — Прости меня. Я думала о тебе страшное. Я проклинала тебя.
Руслан закрыл глаза и обнял её осторожно, будто боялся причинить боль.
— Это я должен просить прощения. Я видел, как вы дрожите на улице, и не мог сказать правду. Мне казалось, я режу себя заживо.
— Ты спас нас, — сказала мама. — Ты наш сын. Настоящий.
Отец подошёл следом. Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга молча. Потом отец положил ладонь Руслану на плечо.
— Я горжусь тобой, парень, — сказал он хрипло. — И прошу прощения за каждое слово, которое сказал в ту ночь у себя в голове.
Руслан не выдержал. Обнял отца, и я увидела, как оба стараются не плакать, но не могут.
Роман подошёл к нам, снимая с отцовского воротника микрофон.
— Запись чистая, — сообщил он. — Угроза убийством, принуждение к подписи, оружие, группа лиц. Плюс материалы вашего мужа и показания. Теперь им будет трудно прятаться за чужими фамилиями.
— Спасибо, — сказала я. — Вы спасли нас.
— Не только я. Ваш муж подготовил основу. Ваш отец выдержал. Вы произнесли фразу вовремя. Адвокат уже следит, чтобы дело не ушло в сторону.
Когда машины уехали, дом вдруг стал очень тихим. Мы вчетвером остались на крыльце, измученные, мокрые, потрясённые, но живые. Отец с мамой пошли внутрь умыться, а я с Русланом сели на веранде. Я положила голову ему на плечо, и он сразу обнял меня за талию.
— Я нашла книжку, — сказала я. — Там огромная сумма. Это были твои деньги?
Руслан долго молчал.
— Всё, что копил до свадьбы и после. Инвестиции, премии, подработки. Я хотел купить участок и построить для нас дом мечты к годовщине. Но когда понял, что твоего отца могут убить, все мечты стали бумагой. Я положил деньги на его имя, чтобы вы могли уехать, если меня не станет.
Я повернулась к нему и взяла его лицо в ладони…
