Когда по телевизору зазвучали куранты, все за столом вскочили с бокалами в руках, с заготовленными улыбками. Первый удар. Я осталась сидеть. Второй удар. Я медленно, не отрывая взгляда от елки, взяла свой бокал с шампанским, к которому так и не притронулась за весь вечер. Третий удар. Холодное стекло обожгло пальцы. Четвертый. Пятый. Шестой. Я чувствовала, как с каждым ударом мой позвоночник выпрямляется, расправляются плечи. Десятый. Одиннадцатый. Двенадцатый…
Комната взорвалась криками: «С Новым годом! Ура!» А я в этой какофонии медленно и плавно встала. Моя спина была идеально прямой. Подбородок чуть приподнят. В руке — нетронутый бокал с игристым вином. Праздник кончился. Начинался мой Новый год. Когда шум и поздравления стихли, Роман, все еще сияя от выпитого и самодовольства, повернулся ко мне. Он обвел рукой стол, как полководец свое войско: — А теперь, друзья! Слово нашей главе, нашему матриарху. Мам, твой тост.
Он подмигнул мне, все еще не замечая ничего. Для него я была частью интерьера, частью ритуала. Старая мать, которая сейчас скажет что-то доброе, сентиментальное, и можно будет продолжать веселиться. Я подняла свой бокал чуть выше. В комнате повисла тишина. Все шестнадцать человек, даже самые захмелевшие, повернулись ко мне. Ждали. — С Новым годом вас всех, — произнесла я.
Мой голос не дрогнул. Он прозвучал ровно, отчетливо и, к моему собственному удивлению, очень твердо. Он легко заполнил всю комнату, и каждый услышал каждое слово. — Я решила начать этот год с некоторых перемен в своей жизни. Я сделала короткую паузу, давая словам осесть. На лицах появилось вежливое любопытство. — Мое первое новогоднее решение, — я посмотрела прямо на Романа, — касается моего финансового здоровья.
Рома, те ежемесячные переводы, которые я тебе отправляла, с сегодняшнего дня прекращаются. Я уверена, вы с Мариной справитесь. Улыбка на лице сына не просто исчезла. Она сломалась. Застыла какой-то уродливой, недоумевающей гримасой. Он моргнул, будто не расслышал. Марина рядом с ним открыла рот, ее лицо вытянулось. Она хотела что-то сказать, но я не дала ей.
Я обвела взглядом всех гостей, которые теперь смотрели на меня с растерянностью и тревогой. Мой взгляд задержался на швабре, одиноко стоящей в углу. — Мое второе решение, — продолжила я тем же спокойным голосом, — это избавить себя от непосильного бремени. Этот дом и этот участок стали для меня слишком большой обузой. Обслуживать их в одиночку в мои годы тяжело. Поэтому я поговорила с риелтором….
