— Женщина, поосторожней с рюкзаком! — Чей-то недовольный голос прорезал утреннюю дремоту переполненного вагона электрички.
— А вы не стойте на проходе, — огрызнулся кто-то в ответ.
— Граждане, подвиньтесь, совесть-то имейте, еще люди заходят! — донеслось от дверей.
Алевтина лишь плотнее прижала к груди старую сумку из кожзаменителя и попыталась уменьшиться в размерах. Утренняя электричка из поселка Солнечный в город всегда была испытанием на прочность, своеобразным чистилищем перед началом рабочего дня. Воздух был густым от запаха машинного масла, смешанного с ароматами утреннего кофе из термосов.
— Девушка, милая, — раздался тихий дребезжащий голос где-то на уровне ее локтя. — Не поможешь сумку перехватить? Руки совсем не держат.
Аля опустила глаза. Перед ней стояла совсем крошечная, сухонькая бабушка в старомодном беретике, из-под которого выбивались седые кудряшки. В обеих руках она сжимала ручки клетчатых сумок, которые явно весили больше самой хозяйки.
— Конечно, давайте. — Алевтина мгновенно перехватила одну из них. — О, какая тяжеленная! Вы там что, кирпичи везете?
— Яблоки, деточка, антоновка. Последняя, зимняя, — бабушка улыбнулась, и ее лицо покрылось сеткой добрых морщинок. — Внучатам витамины.
— Садитесь, пожалуйста. — Аля решительно оттеснила плечом недовольного мужчину в наушниках, освобождая узкое пространство у окна.
— Да что ты, я опоздаю, мне недалеко…
— Садитесь, я вас очень прошу, — взмолилась Аля, — а то, не ровен час, еще упадете, когда будем тормозить.
Бабуля, кряхтя, опустилась на жесткое сиденье, подтянув сумки к ногам.
— Спасибо, милая, дай Бог тебе здоровья. Сама-то бледная какая. — Женщина взглянула на нее ясными голубыми глазами. — Случилось что или просто не выспалась?
Аля хотела дежурно улыбнуться, сказать, что все в порядке, но губы предательски задрожали. Электричка дернулась, набирая ход, и за окном поплыли серые пейзажи поздней осени: голые деревья, унылые заборы дач, грязный снег. Этот ритмичный стук колес обычно успокаивал, но сегодня стучал в ее висках набатом. Завтра суд, завтра развод, завтра конец.
— Все нормально, — выдавила Алевтина, отворачиваясь к окну.
— Ну да, ну да, — бабушка покачала головой, не сводя с нее глаз. — А сама-то едва не плачешь? Душа-то точно плачет, я вижу. Меня Клавдией Петровной звать, а тебя?
— Аля… Алевтина.
— Красивое имя. — Бабушка похлопала ладонью по краешку сиденья рядом с собой. — Присядь хоть на кусочек, вон местечко освободилось. В ногах правды нет.
Аля села, и ей вдруг нестерпимо захотелось тепла. Простого человеческого участия. Одиночество последних месяцев, ледяное равнодушие мужа и насмешки его любовницы — все это давило бетонной плитой.
— Супруг? — вдруг спросила Клавдия Петровна, словно прочитав ее мысли.
Аля вздрогнула.
— Откуда вы знаете?
— Да опыт, деточка, опыт. Семейная жизнь, она такая.
Аля горько усмехнулась.
— Разводимся. Нашел другую: молодую, перспективную. Говорит, я вниз его тяну. Что я серая мышь, а он орел, которому парить надо.
— Орел, значит, — фыркнула бабушка. — Курица он мокрая, а не орел, раз жену бросает. И что, из дома, что ли, выгнал?
— Пытается. Мы дачу купили шесть лет назад, в Солнечном. Старый домишко, но крепкий. Я его очень люблю, там я каждый кустик знаю. А теперь он хочет ее поделить. Говорит, совместно нажито. Продавай или давай, плати половину. Откуда у меня такие деньги? Я же уборщица в школе.
— Уборщица, — протянула Клавдия Петровна задумчиво. — Труд честный. А муж-то кем у тебя?
— Никита? Да менеджер в автосалоне. У него связи, адвокат дорогой. Завтра предварительное слушание. Сказал, у него все схвачено. А я? Я просто не знаю, куда мне идти. Эта дача — все, что у меня есть. Родителей давно уж нет, жилья своего тоже.
Аля почувствовала, как по щеке катится слеза, и поспешно вытерла ее тыльной стороной ладони…
