— Простите, взвалила на вас свои проблемы. Вам и так непросто.
— Ой, да глупости не говори, — строго одернула ее Клавдия Петровна. — Сумки — это груз для рук, а беда невысказанная — груз для сердца. Сердце беречь надо.
Поезд начал замедлять ход.
— Ох, моя станция скоро, — засуетилась пожилая женщина.
— Давайте помогу вынести.
Аля подхватила сумки. Они вышли в тамбур. Холодный воздух ударил в лицо, пахнуло мазутом и сыростью. Когда двери с шипением разъехались, Аля выставила сумки на перрон.
— Спасибо тебе, Алевтина. — Клавдия Петровна вдруг цепко схватила ее за рукав пальто. Ее взгляд стал неожиданно серьезным, даже, можно сказать, пронзительным. — Добрая ты душа. И послушай, пожалуйста, меня внимательно.
— Что? — растерялась Аля.
— Под ковер перед судом загляни, — прошептала бабушка. Помедлив немного, она добавила: — И ничего не бойся, слышишь меня?
— А что там, под ковром-то? — Аля оглянулась на двери, которые уже собирались закрываться.
— Правда там. Правда, которая поможет тебе. Иди с Богом.
Бабушка ловко подхватила свою ношу и мгновенно растворилась в утренней толпе на перроне, словно и не было ее.
— Осторожно, двери закрываются, — огласил динамик.
Аля осталась в тамбуре одна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. «Странная какая-то, — подумала она. — Под ковер…». Но слова «ничего не бойся» почему-то засели в голове и грели, как глоток горячего чая.
Весь день в школе прошел как в тумане. Аля механически макала тряпку в ведро, возила шваброй по линолеуму, вытирала пыль с подоконников. В голове же крутились обрывки фраз, которые завтра она скажет судье: «Ваша честь, я вкладывала душу…». Все это звучало так жалко и неубедительно.
Вечером, возвращаясь в Солнечный, она вновь ехала на электричке. Но теперь вагон был полупустым и темным. За окном чернела ночь. Страх перед завтрашним днем накатывал волнами, вызывая дурноту.
Дом встретил ее тишиной и холодом. Никита давно здесь не жил, снял квартиру в центре для себя и своей Януси. Но его присутствие все еще ощущалось в брошенных в сарае инструментах и запахе его одеколона, въевшемся в обивку кресла.
Аля включила свет в прихожей, разулась.
— Ну что? — сказала она своему отражению в темном зеркале. — Готова стать бездомной?
Отражение промолчало, испуганно глядя на нее огромными темными глазами. Она прошла на кухню, поставила чайник, и тут ее взгляд упал на дверь в большую комнату — проходную бывшую гостиную. Там лежал тот самый ковер: огромный, шерстяной, с выцветшим восточным узором. Они с Никитой давно хотели его выкинуть, да все руки не доходили.
«Под ковер загляни».
— Бред! — вслух сказала Аля. — Бабушкины сказки.
Она налила чай, села за стол. Часы тикали, время уходило. Вдруг страх стал невыносимым. Аля резко поднялась, отставила кружку.
— Ай, ладно, хуже вряд ли будет.
Она прошла в гостиную. Свет тусклой лампочки под потолком едва разгонял тени по углам. Она подошла к краю ковра у стены, где стоял старый сервант.
— Ну и пылища тут, наверное, — пробормотала она, чихнув, и с усилием потянула тяжелый жесткий край на себя.
В нос тут же ударил запах слежавшейся пыли и сухой древесины. Под ковром были обычные доски пола: крашеные, рыжие, с облупившейся краской.
— Ну вот, и чего ты ожидала увидеть? Клад, что ли? — Аля разочарованно выдохнула и уже хотела опустить ковер обратно, как вдруг заметила странность.
Одна доска ближе к плинтусу отличалась от других. Она была чуть светлее, краска на ней лежала неровно, словно красили ее отдельно. И гвозди… шляпки были не забиты до конца и как будто смазаны маслом.
Сердце забилось где-то в горле. Алевтина метнулась на кухню, схватила нож — первое, что попалось под руку. Вернувшись, опустилась на колени и поддела край доски ножом. Та подалась на удивление легко.
— Ого! А это еще что такое?
Под доской открылась темная ниша между лагами, а там лежал плотный, перевязанный бечевкой пакет из толстого полиэтилена, покрытый серым слоем пыли. Дрожащими руками Аля вытащила его, затем села прямо на пол, на свернутый край ковра, и разрезала бечевку ножом.
Внутри лежала пачка бумаг. Сверху тетрадные листы в клетку, исписанные нервным размашистым почерком, под ними — какие-то официальные документы с печатями. Аля взяла верхний договор купли-продажи.
— Земельный участок, жилой дом, поселок Солнечный, улица Садовая, дом двенадцать, — читала она вслух, и голос ее срывался. — Продавец — Замулина Людмила Семеновна, покупатель — Воронов Аркадий Игоревич. Дата…
Алевтина нахмурилась.
— Стоп! Мы же покупали дом шесть лет назад у мужчины… у этого Петра Ивановича. А кто такой Аркадий и эта Замулина?
Она отложила договор и взяла листки в клетку. Это были черновики писем, которые по какой-то причине так и не отправили.
«Пятнадцатое октября. Сил моих больше нет. Дениска совсем от рук отбился. Приходил этот Аркадий снова. Говорит, долг Дениса растет каждый день. «Людмила Семеновна, вы же мать, вы же хотите, чтобы мальчик жил спокойно…»»
Аля почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она перевернула страницу.
«Двадцатое октября. Подписала. Продала за копейки. Аркадий обещал, что от Дениса отстанут. Сказал, что деньги сразу на счет кредиторов переведет. Мне на руки дал копейки, только на билеты и на первое время в деревне у тети. Сказал вещи собрать за два дня. Я попросила оставить кое-что из мебели и коробок на чердаке, мол, потом заберу. Он ухмыльнулся, типа разрешил. Но я чувствую, что уже сюда не вернусь. Аркадий не тот, за кого себя выдает. Я видела, как он с кем-то говорил у калитки. Молодой парень, наглый такой, на серебристой машине. Они смеялись, показывали на дом. Мне показалось, я слышала имя «Никита». Хотя, может, послышалось».
Аля замерла. Никита? Серебристая машина? У него шесть лет назад был серебристый универсал. Но тогда они еще не были женаты, только встречались. Да и Никита говорил, что нашел этот дом по объявлению в газете. Аля жадно вчитывалась в последние строки, написанные, видимо, в спешке.
«Боюсь, мы все влипли в историю. Денис сказал, что услышал разговор Аркадия по телефону. Они хотят сразу перепродать дом. Через подставных лиц, чтобы следы замести. Какая-то афера с землей. Если со мной что случится, пусть знают: правда под ковром. Документы на землю, настоящие, старые, их я не отдала. И копия расписки Аркадия, где он признает, что часть денег в счет погашения несуществующего долга. Если это найдут, сделку можно оспорить».
В пакете действительно лежали пожелтевшие свидетельства на землю на имя Замулиной и странная расписка, написанная от руки….
