Вечером Аля сидела на крыльце дачи, кутаясь в плед. Дождь кончился, пахло мокрой землей и опавшими листьями. На душе было тревожно, но уже не так безнадежно, как утром. Скрипнула калитка. По дорожке, перешагивая через лужи, шла соседка. Женщина лет пятидесяти, шумная, боевая, знающая всё обо всех. В руках Галина несла трехлитровую банку.
— Аль, ты дома? А я смотрю — свет горит. Дай, думаю, зайду. Огурчиков тебе принесла. Хрустящие, сама солила. С чесночком.
— Ух, спасибо. — Аля слабо улыбнулась. — Проходите, я чайник поставлю.
— Да какой чай? Так посидим, воздухом подышим. — Галина плюхнулась на ступеньку рядом и поставила банку. — А что, с судом-то как? Был сегодня?
— Был. Перенесли. Никита хочет половину или чтобы я продавала. Хотя даже уже и не половину…
— Вот негодяй! — Галина всплеснула руками. — Сам, небось, на иномарках катается, а у жены последний угол отнимает. Знаешь, Аль, я ведь сразу его не взлюбила. Ещё когда вы только-только въезжали. Глазища у него такие… холодные.
— Тёть Галь, — Аля решилась. — А вы помните, кто тут до нас жил? Замулины?
Галина поперхнулась воздухом.
— Замулины? Людочка? Конечно, помню. Бедняжка.
— А что случилось?
— Да сын её, Денька, после школы связался с плохой компанией. На деньги попал. А потом появился этот Аркадий.
— Риелтор?
— Ага, он самый. Весь такой холёный, в пиджачке, а глаза бегающие, как тараканы. Сладкий такой. Всё «Людмила Семёновна» да «Людмила Семёновна». А я ей говорила: «Люд, не верь ему, жулик он». Но ей деваться некуда было. Продала она дачу, говорят, за гроши сущие, только чтобы сыну помочь.
— А что потом?
— Потом съехали в одну ночь, как в воду канули. Говорили, в какую-то деревушку под Днепр уехали. Аркадий этот хозяином тут ходил. Ремонт типа затеял, забор подкрасил, чтоб товарный вид придать. — Галина понизила голос и наклонилась к Алевтине. — Но знаешь, что странно? Твой Никита тут появился буквально через неделю после того, как Людмила уехала.
— Мы же купили дом через два месяца.
— Купили, да, но приезжал он раньше. Я в огороде копалась, смотрю — машина серебристая стоит. И Никита твой с Аркадием этим по участку ходят, курят, смеются. Я ещё подумала: о, новые покупатели. Они друг дружку по плечу хлопали, как старые дружки. Аркадий ему ключи давал.
— Вы уверены, что они знакомы были?
— Ой, да это уж точно. Я ж глазастая. Они ещё обнимались так на прощание. Но не как покупатель с риелтором. Это уж как подельники скорее.
У Али перехватило дыхание. Пазл начинал складываться.
— Значит, Никита знал, что дом проблемный. Может, он сам всё это организовал?
— Да кто ж поймёт, — вздохнула соседка. — Никита твой всё в автосалоне работает?
— Ну да.
— Так Аркадий тоже машинами занимался раньше. Перекупом был. У нас в посёлке слух ходил. Может, там и спелись?
Аля сжала руки в кулаки так, что побелели костяшки.
— Тётя Галя, а вы могли бы, ну если нужно будет, в суде это рассказать? Про то, что видели их вместе?
Соседка на секунду задумалась, потом решительно кивнула.
— А чего не рассказать? За правду не грех постоять. Людмилочку жалко, хорошей была. Да и тебя жаль. Ладно, пойду. А ты огурчики-то поешь, вкуснятина.
Соседка ушла, растворившись в темноте сада. Аля осталась одна. Она смотрела на тёмные окна своего дома, который, как оказалось, хранил чужую боль и тайну. Аля встала, плотнее запахнула кофту и пошла в дом. Завтра нужно найти Валентину Сергеевну и начать поиск Людмилы. Битва только начиналась.
Она вошла в комнату и снова посмотрела на старый ковер. Теперь он казался ей не просто вещью, а хранителем, который, кажется, спас её в самый трудный момент.
— Спасибо, Клавдия Петровна, — прошептала Аля в пустоту и отправилась спать.
Ночь прошла относительно спокойно, а утром за окном начался новый день. Ветер принялся разгонять тучи, словно пообещав, что скоро выглянет солнце. Утренний туман ещё не рассеялся, окутывая платформу Солнечного влажной липкой дымкой. Алевтина стояла на перроне, зябко кутаясь в пальто и прокручивая в голове одну и ту же мысль, которая не давала ей покоя. Договор. В найденных бумагах продавцом значилась Людмила Замулина, а покупателем — Аркадий Воронов, но в их с Никитой документах, оформленных шесть лет назад, продавцом выступал уже сам Аркадий.
Электричка с шумом подползла к платформе. Двери разъехались, выпуская клуб пара. Аля шагнула в тамбур, и тут же чья-то тёплая рука в вязаной варежке коснулась её локтя.
— Не хмурься, деточка, морщины раньше времени появятся.
Знакомый тихий голос заставил её замереть. Клавдия Петровна сидела на боковом сиденье, придерживая свои неизменные клетчатые сумки. Она смотрела на Алю с надеждой, как будто ждала её.
— Клавдия Петровна! — выдохнула Алевтина, опускаясь рядом. — Вы как будто знали, что я здесь войду.
— Да где ж тебе ещё входить? — усмехнулась бабушка. — Посёлок-то у нас маленький, все дорожки на одну платформу ведут. Ну, рассказывай, нашла?
Алевтина оглянулась по сторонам, но вагон был полупустым. Никто не обращал на них внимания.
— Нашла… — шепотом ответила она. — Там дневник и документы. Клавдия Петровна, откуда вы знали? Вы ведь не просто попутчица, да?
Бабушка вздохнула и поправила выбившийся из-под берета седой локон. Лицо её стало серьёзным, даже, можно сказать, печальным.
— Не просто, Аля. Людмила Замулина — племянница моя родная, дочь сестрёнки покойной. Я, почитай, её и нянчила.
— Племянница? — ахнула Алевтина. — Так вы всё это время знали, где документы?
— Знала, что они где-то там, — кивнула Клавдия Петровна. — Люда моя перед самым отъездом ко мне забежала, вся тряслась, глаза безумные. Говорит: «Тётя Клава, я копии сделала и расписку Аркадия. В доме спрятала, под полом, в гостиной, где доска шатается. Если с нами что случится, пусть хоть кто-то знает».
— А почему ход записке ты не дала?
— Боялась. Аркадий этот её запугал. Сказал, что сына Дениса в тюрьме сгноит, если она против пойдёт. Вот и сбежала, спасая его.
— И вы молчали шесть лет…
