Очную ставку назначили на четырнадцатое августа. Остапенко объяснил, что Наталья может не приходить, ограничиться письменными показаниями. Мельник прямо посоветовала отказаться от встречи. Наталья всё же пошла.
Виктора ввели в кабинет в футболке и спортивных брюках. За полтора месяца он заметно похудел. Сел, устроил руки на коленях.
Она смотрела именно на руки. Знакомая широкая ладонь, короткие пальцы. Приплюснутый ноготь большого пальца: в 2012 году он прищемил его на складе. На базаре ей понадобились шрам, улыбка, поворот головы. Теперь хватало этой ладони, которую она так много лет знала.
— Гончаренко Виктор Михайлович, вы знаете присутствующую здесь женщину? — спросил следователь.
— Да.
— Кем она вам приходится?
Виктор посмотрел на Наталью.
— Женой.
— Расскажите об аварии шестого октября.
Около двадцати секунд он молчал. Потом опустил глаза на стол и начал говорить монотонно, без выражения. Казалось, рассказ давно существовал у него в голове и был повторён там бесчисленное количество раз.
Возвращался из другого города, из хозяйства. Выпил стакан, затем ещё, но считал, что доедет. На выезде из соседнего города заметил парня с гитарным чехлом, голосовавшего у дороги. Остановился, взял его. Попутчик ехал в районный центр. Разговаривали о машинах и о гитаре, на которую парень копил.
На двадцать втором километре, возле лесополосы, Виктор уснул. Автомобиль повело вправо. Удар о бетонную трубу, переворот на крышу.
— Я выбрался… Меня выбросило, в стороне лежал. Потом встал, подошёл. Он на ремне висел. Я тянул его, честно. Пытался, я…
— Продолжайте, — сказал Остапенко.
— Он уже мёртвый был. У него голова…
Виктор остановился.
— Сразу умер. Я это видел.
— Что произошло дальше?
— Сел на землю.
Он поднял глаза, и Наталья поняла, что сейчас прозвучит главное в его объяснении.
— Понял, что мне восемь лет дадут. Пьяный за рулём, человек погиб. Восемь лет. Всё кончено. Дашка будет без отца расти. Наталье как с этим жить?
Её имя он произнёс так, будто забота о ней сама собой оправдывала то, что последовало. Наталья слушала, не вмешиваясь.
— Вы позвонили Руденко?
— Да.
Павел приехал через сорок минут. Осмотрел машину, обошёл вокруг и сказал снять часы и кольцо, надеть на погибшего.
— Это он придумал. Он предложил!
— А вы что сделали?
— Надел.
Слово прозвучало ровно. После попытки переложить решение на Павла оно осталось между ними само по себе.
Виктор рассказал, как положил паспорт в дверной карман, оставил ключи. Потом Руденко взял в багажнике шланг, слил топливо на сиденье и поджёг машину. Виктор к этому времени уже сидел в автомобиле друга.
— Я туда не смотрел.
— Что стало с гармонью?
Наталья напряглась.
— С чем?
— В багажнике лежал музыкальный инструмент, — уточнил Остапенко. — При задержании он оказался у вас. Почему не сгорел?
Виктор молчал. Затем ответил:
— Я достал.
— В какой момент?
— До того… Пока Паша не облил. Открыл багажник и вынул.
— Зачем?
Он не ответил. Следователь подождал и снова спросил, почему Виктор забрал инструмент, оставив в машине человека, которого собирались похоронить под его именем.
— Не знаю.
— А я знаю, — произнесла Наталья.
Все посмотрели на неё. Остапенко собирался остановить, но передумал.
— Хорошая старая тальянка стоит тридцать пять — сорок тысяч. Для него она была дорогой вещью. Он всё в доме переводил в деньги. Достал её так же, как достал бы кошелёк. Память об отце тут ни при чём.
Виктор поднял голову.
— Наташа, не говори так. Я…
— Ты знал, что я выплачиваю долг?
В кабинете стало тихо.
— Ответьте на вопрос, — потребовал следователь.
— Знал.
— От кого?
— Паша рассказывал.
— И в 2019 году вы подписали поручительство, на котором стояла дата 2017 года?
— Подписал.
— По какой причине?
Виктор снова посмотрел на свои руки.
— Он сказал, что иначе выдаст меня.
— Вы понимали, что взыскивать будут с вашей жены?
— Понимал…
