— Я сдержала слово, папа, — сказала я. — Сделала всё, чтобы этот день мы провели вместе.
Голос дрогнул, и я замолчала. Ирина опустилась рядом на влажную траву. Мы больше ничего не говорили и оставались у могилы, пока последние золотые полосы над горизонтом не погасли и кладбище не погрузилось в вечернюю тишину.
Папа так и не увидел своими глазами мой выпускной. Не дождался момента, когда его повзрослевшая дочь в праздничном платье переступит школьный порог с расправленными плечами. Не взял старый фотоаппарат и не сделал снимки, о которых мы когда-то говорили. Эту потерю уже ничем нельзя было исправить.
И всё же детское обещание я сдержала. Отец присутствовал на нашем главном школьном празднике — в темно-синей, зеленой и серой ткани своих рабочих рубашек, в знакомых потертостях и складках, в каждом неровном стежке, который мы с Ириной сделали ради него.
Стоя у могилы на пороге взрослой жизни, я по-прежнему остро чувствовала его отсутствие. Но вместе с болью во мне жила уверенность: папа увидел, как я вошла в зал с поднятой головой, и услышал слова, которые в тот вечер прозвучали в его честь.
Я не сомневалась, что он гордится мной и радуется за меня, с улыбкой наблюдая за моими первыми шагами во взрослую жизнь.
