Музыка вернулась не сразу. Диджей выбрал более тихую мелодию, и люди еще некоторое время стояли на своих местах, словно обычное веселье не могло начаться по одному нажатию кнопки.
Из полутени у входа вышла Ирина. До этого я не знала, что она всё время находилась в зале. Тетя быстро подошла и крепко обняла меня, прижав мою голову к плечу.
— Я тобой горжусь, — прошептала она. — Ты сильнее, чем сама думаешь.
В ее голосе слышались слезы. Я обняла ее в ответ, а она мягко поцеловала меня в макушку. Несколько недель Ирина терпеливо помогала мне шить это платье, не произнеся ни одного упрека за ошибки и испорченную ткань. Теперь мы крепко держались друг за друга у входа в зал.
После случившегося праздник стал для меня чужим. Я больше не хотела ни танцевать, ни фотографироваться под гирляндами. Всё, ради чего я пришла, уже произошло. Я переступила порог с расправленными плечами, папино имя прозвучало перед всей школой, и люди узнали, кем он был.
Мы с Ириной покинули зал. За дверями музыка постепенно растворилась, воздух прохладного весеннего вечера коснулся разгоряченного лица. Ни одна из нас не предлагала вернуться домой. Мы обе знали, куда должны поехать.
На городском кладбище было тихо. Трава еще хранила дневную влагу, а небо у горизонта окрашивалось золотым светом. Мы шли между могилами медленно; плотная юбка задевала мои ноги, и я осторожно придерживала ее рукой.
У папиной могилы я остановилась. Всё, что держало меня в школе, — гнев, страх, необходимость не плакать перед обидчиками, — осталось далеко. Перед холодным камнем не нужно было изображать силу.
Я опустилась на колени и положила обе ладони на гладкий гранит. Когда-то так же касалась его рук, прося внимания или защиты. Теперь камень не мог ответить, но платье касалось кожи, и в этой простой ткани жила память о тысячах привычных движений.
Я закрыла глаза. Хотелось рассказать папе всё сразу: про насмешки, директора, людей, поднявшихся со своих мест, аплодисменты. Но первой пришла только одна фраза, обещанная много лет назад…
