Выпускной зал сиял разноцветными огнями. Музыка была такой громкой, что бас отдавался в груди, у стены стояла кабина для моментальных фотографий, вокруг нее собирались нарядные компании. Ученики перекрикивали друг друга, учителя улыбались, а украшения мерцали в свете софитов.
Я остановилась у входа. Несколько секунд собиралась с духом, затем расправила плечи — именно так, как хотел папа, — и шагнула вперед.
Я не успела пройти и десятка шагов, когда сквозь музыку донесся слишком громкий голос. Одна из самых популярных девушек крикнула так, чтобы ее слова услышали все вокруг:
— Вы только посмотрите! Она и правда сшила платье из тряпок нашего умершего уборщика.
Стоявший рядом парень из баскетбольной команды расхохотался.
— Это потому, что на нормальную одежду денег не хватило? Семейный запасной вариант?
Смех сначала вспыхнул возле них, затем прокатился дальше. Люди оборачивались, вытягивали шеи, перешептывались. Вокруг меня образовалось пустое пространство, словно толпа боялась случайно оказаться на стороне той, кого выбрали мишенью.
Щеки обожгло. На мгновение я снова оказалась в школьном коридоре, где вслед мне кричали про уборщика. Но теперь на мне было не просто платье. Они смеялись над вещами человека, которого я недавно похоронила, над тем, что помогло мне пережить его смерть.
Я сжала пальцы, чтобы унять дрожь, и заставила себя говорить отчетливо:
— Это платье сшито из чистых рабочих рубашек моего отца. Он умер несколько месяцев назад. Я сделала его, чтобы почтить его память и провести этот вечер рядом с ним хотя бы так.
Смех оборвался не везде, но возле меня стало тише.
— Вы ничего не знаете о моей семье и о том, что я потеряла, — продолжила я. — Поэтому не превращайте чужую боль в развлечение.
На короткое мгновение мне показалось, что слова достигли цели. Но девушка в блестящем розовом платье закатила глаза.
— Да расслабься, — бросила она. — Никто не просил тебя давить на жалость.
Мне уже исполнилось восемнадцать, однако в эту секунду я снова почувствовала себя одиннадцатилетней девочкой, которая должна пройти через строй насмешников и не показать, как ей больно. Только теперь рядом не было дома, куда можно вернуться, и большой ладони, способной накрыть мою руку…
