В темном углу я заметила свободный стул и поспешила к нему, стараясь скрыться от насмешливых взглядов. Сев, я сцепила пальцы на коленях и заставила себя делать медленные, размеренные вдохи.
Платье, которое вчера казалось защитой, теперь делало меня заметнее всех. Я опустила голову и изо всех сил старалась не дать обидчикам увидеть мои слезы. Но удерживать их под грохот музыки и новый смех становилось всё труднее.
Из другой части зала кто-то выкрикнул:
— Уберите это уродство! Оно всем настроение портит!
Я даже не увидела, кто именно это сказал. Да это уже не имело значения. Последняя внутренняя опора сломалась. Глаза наполнились слезами, и сколько я ни моргала, свет расплывался в разноцветные пятна.
Короткий выкрик ударил в самое больное место и окончательно пробил защиту, которую я так долго пыталась удержать. Я из последних сил сдерживала слезы, но больше не могла. Еще мгновение — и я окончательно потеряла бы самообладание. Именно тогда музыка оборвалась на середине такта.
Резкая тишина заставила всех обернуться. Диджей растерянно убрал руки от пульта и отступил в тень. На освободившийся участок танцпола вышел директор Виктор Андреевич. В руке у него был включенный микрофон.
Он не улыбался. Несколько секунд директор смотрел на учеников, ожидая, пока стихнут последние разговоры.
— Прежде чем праздник продолжится, я должен сделать важное заявление, — произнес он.
Голос прозвучал спокойно, но в нем было столько сдержанного гнева, что даже те, кто только что смеялся громче всех, замолчали. Виктор Андреевич перевел взгляд на меня, затем снова посмотрел на зал.
— Прошу одну минуту полного внимания. Я хочу рассказать вам правду о платье, в котором сегодня пришла Алина…
