Оксана медленно выдохнула. Такой твёрдости от мужа она не ожидала. Раньше Андрей старался уклоняться от семейных конфликтов, уговаривал всех успокоиться и считал любой неудобный разговор ненужным обострением. То, что теперь он не стал оправдывать мать, оставляло их отношениям хотя бы небольшой шанс.
— Мне не нужны её извинения, — сказала Оксана. — Даниле тем более. Ребёнок гораздо точнее взрослого замечает фальшь и скрытую неприязнь. Я хочу, чтобы ты понял другое.
Она подошла ближе, но не села.
— Мой сын — не приложение к моей жизни, которое можно отодвинуть ради удобства твоей семьи. Он часть меня. Если кто-то унижает его, наказывает голодом или показывает, что в моём собственном доме он человек второго сорта, для меня этот человек перестаёт существовать. Неважно, насколько близким родственником он приходится тебе. Второй возможности сделать с Данилой то же самое я никому не дам.
— Я понял, Оксана, — тихо ответил Андрей. — Действительно понял. И в этой ситуации я на твоей стороне.
Он поднялся, подошёл и осторожно обнял жену за плечи. Оксана осталась неподвижной: не оттолкнула мужа, но и не ответила на объятие. Один правильный разговор не мог мгновенно вернуть утраченное спокойствие. Слова Андрея имели значение, однако дальше всё должны были решить его поступки. Доверие оказалось хрупким: в нём уже появилась трещина, и потребуется время, чтобы понять, сможет ли она затянуться.
Позже Оксана лежала в темноте и слушала ровное дыхание уснувшего мужа. Перед глазами возникал освещённый дом в тихом посёлке, заботливые руки Веры Николаевны и расслабленное лицо Данилы, который заснул там без страха. Завтра начнётся обычный рабочий день. А вечером Оксана зайдёт в магазин и купит сыну настольную игру с пиратами, о которой он давно просил.
