Зинаида Петровна кивнула в сторону.
— Ко мне, — сказала она. — Там тесно, но хотя бы дождь не капает.
Трое застыли.
— Нет, — прошептал Матвей. — Мы не хотим неприятностей.
Зинаида Петровна оборвала его.
— Неприятности уже сами вас нашли, — сказала она. — А если вы уйдете под мост, я не знаю, увижу ли вас завтра.
Дети молчали, и это молчание было согласием. Они шли по узким улочкам. Зинаида Петровна впереди, тележка скрипела колесами, дети сзади, держась вместе. Время от времени кто-то из них оглядывался, словно боясь слежки.
Когда дошли до скромной комнатки, Зинаида Петровна открыла дверь. Внутри пахло дешевым мылом и припрятанным хлебом. Простая кровать, старый стул, маленький уголок с иконкой и потухшей лампадкой.
— Вот, — сказала она, — роскоши нет, но крыша есть.
Дети вошли медленно, словно эта комнатка была священным местом. Зинаида Петровна достала черствый хлеб и разломила на три части.
— Поешьте немножко, — сказала она, — а завтра решим, что делать.
Матвей взял кусок хлеба.
— Почему вы нам помогаете? — спросил он, не понимая.
Зинаида Петровна замерла на секунду. Не умела объяснить красивыми словами, просто сказала простую правду.
— Потому что, если бы я оказалась на улице, мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь увидел во мне человека.
Дети опустили глаза. Зинаида Петровна села на стул и посмотрела на каждого по очереди.
— Теперь условия, — сказала она твердо.
Трое подняли взгляд.
— Здесь не воруют, — сказала она, — здесь не врут. И если вас кто-то ищет, вы мне говорите. Не прячетесь.
Глеб сжал кулон под рубашкой.
— Мы не знаем, кто нас ищет, — сказал он.
Зинаида Петровна посмотрела на него.
— Кто-то узнал этот символ, — сказала она. — А когда кто-то узнает что-то в вас, это не всегда от любви.
Денис нахмурился.
— Тогда что нам делать?
Зинаида Петровна глубоко вздохнула.
— Заключим договор. Вы помогаете мне на точке, — продолжила она. — Убирайте, расставляйте, носите, чтобы никто не сказал, что вы только едите. А я даю вам еду и крышу, пока не узнаем правду об этом символе.
Трое переглянулись. И впервые в их глазах зажглось что-то похожее на гордость.
— Да, — сказал Матвей.
— Да, — повторил Глеб.
— Да, — сказал Денис, самый суровый, но с легкой дрожью в голосе.
Зинаида Петровна кивнула. И в ту ночь, пока город продолжал не замечать, в скромной комнатке был заключен договор без бумаги, но с чем-то более крепким — с верностью. Только снаружи, на каком-то углу, Рогов тоже заключил свой договор, но с жадностью. И Зинаида Петровна чувствовала это в груди.
На следующее утро палатка пахла тем же, чем всегда: бульоном, блинами, свежим укропом. Но было одно отличие, которое не отпускало Зинаиду Петровну. Ощущение, что за ними наблюдают.
Матвей, Глеб и Денис пришли рано, еще до того, как солнце нагрело тротуар. Волосы у них были еще влажные, словно они умылись с той серьезностью, с какой хотят выглядеть прилично. Не говоря лишнего, принялись помогать. Один расставил табуретки, другой протер сковороду, третий потащил ведро воды, которое было ему великовато. Зинаида Петровна наблюдала молча, со странной смесью гордости и страха.
— Полегче с этим, сынок, — сказала она Денису, когда тот напряг спину. — Не хочу, чтобы надорвался.
Денис кивнул упрямо, словно не умел принимать заботу. В течение утра люди смотрели на них по-другому. Кто с неловкостью, кто с жалостью. Были те, кто покупал, только чтобы поглазеть, будто палатка стала представлением. И посреди этой суеты появился Рогов на другой стороне улицы. Не подошел. Просто прислонился к стене, наблюдая, улыбаясь губами, но не глазами.
Зинаида Петровна почувствовала, как сердце сжалось.
— Не смотрите на него, — шепнула она детям. — Занимайтесь своим делом.
Глеб, однако, покосился на него и сжал кулон с тремя звездами под рубашкой, словно кожа предупреждала раньше разума. День шел. К полудню Зинаида Петровна почти расслабилась. Почти. И тут, в короткую паузу, Матвей подошел к ней с тихим голосом.
— Тетенька, мне ночью сон снился, — сказал он.
Зинаида Петровна посмотрела на него.
— Что тебе снилось, сынок?
