Оксана долго ещё слышала в памяти признание Остапа. Он не продал её ради награды и не мечтал стать человеком Вадима; его заставили выбирать между сыном и старой дружбой, заранее сделав любой ответ жестоким. Это не отменяло засады, но показывало, как именно власть Гнатюка проникала в обычные семьи: он превращал любовь в рычаг, а затем называл предательство свободным решением. Оксана не могла позволить себе жалость во время побега, однако понимала — главный виновник находился не в подвале с поднятыми руками, а среди тех, кто придумал эту ловушку.
Оксана шла дворами, держась подальше от фонарей. В окнах люди пили чай, смотрели телевизор и старались не замечать охоту, развернувшуюся у них под стенами. На первом этаже одного дома жила Зоя, подруга её юности. Когда-то они вместе мечтали о работе, семье и спокойной жизни.
Оксана тихо постучала в стекло. Занавеска дрогнула, появилось лицо Зои. Узнав подругу, женщина не открыла, а испуганно замахала руками, требуя уйти. За её спиной муж уже тянулся к телефону.
Оксана отступила без упрёка. Страх выжег в людях способность отличать виновного от преследуемого, и каждый защищал семью тем способом, который считал единственно возможным. В исправительном учреждении было проще: стены ясно разделяли заключённых и охрану. Здесь границей стал весь город, а предательство называли благоразумием.
Лицо Зои за стеклом напомнило Оксане их последнюю встречу до ареста. Тогда подруга обещала прийти на суд и рассказать, где Оксана находилась вечером перед ограблением, но в зале её не оказалось. Позже выяснилось, что Кравченко несколько раз беседовал с мужем Зои и намекал на потерю работы. Оксана много лет считала молчание трусостью, а теперь увидела за занавеской всё ту же женщину, состарившуюся рядом с телефонным аппаратом, и поняла: страх не закончился вместе с её приговором, он десять лет продолжал отбывать срок в каждой знакомой семье.
На набережной ветер рвал полы телогрейки. За рекой светились огни порта, но переправа находилась под контролем полиции. Из темноты вышли два подростка с арматурой. Они заявили, что за Оксану дают большие деньги и тот, кто сдаст её Вадиму, станет уважаемым человеком в районе.
Один был совсем молод, безусый, но в глазах уже горела жадность. Оксана посоветовала обоим идти домой и не брать на себя то, что будет преследовать их всю жизнь. Парень ответил, что совесть не кормит. Он замахнулся первым.
Патроны Оксана тратить не стала. Она перехватила арматуру, ударила нападавшего локтем и подсекла второго. Оба оказались в грязи, ошеломлённые и испуганные. Женщина ушла, не оборачиваясь на ругань.
Укрытие нашлось в полуразрушенном сарае на окраине промышленной зоны. Электричества не было, огарок свечи пришлось прилепить к перевёрнутому ведру. Оксана села на гнилые доски и прижала тетрадь к груди. Голод, холод и потеря крови делали своё дело.
На мгновение ей показалось, что она снова в камере: та же сырость, то же ощущение запертого пространства, тот же выбор между покорностью и сопротивлением. Но прежде за стенами оставалась надежда на освобождение, а теперь весь внешний мир оказался враждебным. Гнатюк и Левченко купили власть, Кравченко превратил закон в оружие, знакомые закрывали окна. Оксана осталась одна.
Она посмотрела на потрескавшиеся пальцы и вспомнила слова отца. Он говорил, что справедливость проявляется не тогда, когда тебя поддерживают и хвалят, а когда приходится стоять одному и всё равно не отступать от правды. Оксана не считала себя жертвой. Она была охотником, которого временно загнали в угол.
В вещмешке сохранилась небольшая бутылка спирта и пачка папирос. Оксана сделала глоток, обработала плечо и перевязала его полосой ткани. Огонь вернул ясность мыслям. Противники решили, что, отняв дом и союзников, лишили её силы, но десять лет она прожила почти без всего — и именно там научилась не зависеть от привычных опор.
Она разложила оружие на мешковине, прочистила механизм и пересчитала патроны. Их осталось пять. Карта города больше не требовалась: Оксана знала, куда идти. В старом архиве судебных дел отец когда-то устроил тайник, о котором успел рассказать перед смертью.
Тогда его слова о двойной стене в третьем секторе подвала казались бессвязным предупреждением больного человека. Теперь Оксана понимала: отец заметил преступную схему раньше неё и собирал собственную страховку. Если тайник уцелел, синяя тетрадь перестанет быть единственным доказательством. Там могли храниться бумаги тех, кто стоял над Вадимом и Левченко.
Оксана подожгла карту, чтобы она не досталась преследователям. Пламя на мгновение осветило её спокойное, осунувшееся лицо. Снаружи снова завыли сирены, и Вадим, вероятно, уже праздновал близкую победу. Он не знал, что следующей ночью Оксана собиралась войти туда, где хранилась официальная память города…
