Раньше я всегда следила за внешностью, делала маникюр, ходила к парикмахеру, носила красивую одежду. А теперь даже в зеркало смотреться не хотелось.
Лифт остановился на девятом этаже с привычным легким толчком. Я прошла по знакомому коридору к нашей квартире, мимо двери соседки Марии Петровны, которая всегда была в курсе всех новостей подъезда, мимо квартиры молодой пары с вечно орущим младенцем. Ключ повернулся в замке бесшумно — недавно Андрей смазывал механизм, жаловался, что скрип мешает ему работать по ночам.
Я толкнула дверь и замерла на пороге, все еще держа в руках пакет с покупками. В квартире кто-то был. Я услышала приглушенные звуки из глубины квартиры. Разговор? Нет, что-то другое. Музыка? Тоже нет. Какое-то движение, шорох, странные звуки, которые я не могла идентифицировать. Сердце ухнуло вниз, во рту пересохло. Первая мысль — воры. Надо было немедленно, прямо сейчас, тихо закрыть дверь и вызвать полицию.
Но ноги не слушались. Я стояла в прихожей, сжимая в побелевших пальцах ручки пакета с продуктами, и прислушивалась к звукам, доносившимся из нашей спальни. Шорох постельного белья, приглушенный смех. Женский смех. Высокий, звонкий, молодой, совершенно незнакомый. И вместе с ним низкий мужской голос, произносящий что-то неразборчивое. И тогда я поняла. Поняла все сразу, хотя мозг отчаянно отказывался принимать очевидное, пытался найти любое другое объяснение происходящему.
Пакет с продуктами выпал из моих рук и глухо стукнулся об пол. Мои ноги сами понесли меня по коридору, мимо кухни, мимо ванной, к спальне в конце. Я двигалась как во сне, словно наблюдая за собой со стороны, отстраненно и странно спокойно. Дверь в спальню была приоткрыта сантиметров на десять. Я толкнула ее сильнее, не стараясь быть тихой, и она распахнулась с легким скрипом.
В проеме показался Андрей. Абсолютно нагой. Волосы растрепаны. На шее свежая красная царапина, на губах довольная, расслабленная улыбка. Он шел, не глядя по сторонам, явно направляясь в ванную. Он увидел меня, и время словно остановилось. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, словно ее стерли. Лицо побелело так, что проступили веснушки на носу, которых я обычно не замечала. Глаза расширились от ужаса, рот приоткрылся, но не издал ни звука.
— Лен… — наконец выдавил он, протягивая ко мне руку в каком-то жалком, защитном жесте.
Но я не слышала его голоса. Не видела его лица. Не чувствовала ничего, кроме странной пустоты внутри. Потому что за ним из спальни выходила моя младшая сестра Катя.
Катя остановилась в дверном проеме, одетая только в мою шелковую ночную рубашку. Ту самую, бордовую, которую Андрей подарил мне на прошлый день рождения. Ее светлые волосы были растрепаны, губы припухли, на шее виднелся свежий след. Она смотрела на меня широко распахнутыми голубыми глазами, и в них не было ни стыда, ни раскаяния. Только страх. Животный, первобытный страх.
Мы стояли так, наверное, целую вечность, хотя прошло всего несколько секунд. Я, Андрей и Катя. Классический треугольник, про который пишут в бульварных романах и снимают дешевые сериалы. Только это была моя жизнь, моя квартира, мой муж и моя сестра.
— Лена, я могу все объяснить, — первым нашелся Андрей, судорожно хватая с кресла джинсы и натягивая их на себя.
Я молчала. Просто стояла и смотрела на них обоих, пытаясь осмыслить происходящее. Моя младшая сестра Катерина, двадцатичетырехлетняя девчонка, которую я растила после смерти родителей, которой оплачивала университет, которую принимала в этом доме как родную, которая еще вчера сидела на этой же кухне, пила чай и жаловалась мне на свою неудавшуюся личную жизнь, а сегодня выходит из моей спальни в моей ночной рубашке после близости с моим мужем.
— Как давно? — мой голос прозвучал на удивление спокойно, почти буднично.
Андрей и Катя переглянулись. В этом взгляде было все: их тайна, их близость, их общие моменты, от которых меня так тщательно ограждали.
— Полгода, — тихо ответила Катя, опуская глаза.
Полгода. Шесть месяцев они встречались за моей спиной. Пока я работала до поздней ночи, пока я строила наше будущее, пока я откладывала беременность ради карьеры, ради денег, ради этой чертовой квартиры, в которой мой муж развлекался с моей сестрой.
— Лена, послушай… — Андрей шагнул ко мне, но я отпрянула, как от прокаженного.
— Не подходи, — я подняла руку, останавливая его. — Даже не приближайся ко мне.
Катя вжалась в дверной косяк, обхватив себя руками. Она всегда была красивой девочкой: тонкая, хрупкая, с фарфоровой кожей и огромными глазами. Я же всегда была крепче, проще, без этой кукольной изящности. Родители обожали Катю, баловали ее, прощали все капризы. Мне же всегда доставались обязанности, ответственность, упреки за любую провинность. Когда они погибли в автокатастрофе, Катерине было шестнадцать, мне — двадцать два. Я стала для нее и матерью, и отцом, и старшей сестрой. Отказалась от аспирантуры, чтобы больше зарабатывать. Вкалывала на двух работах, чтобы оплатить ей репетиторов, модную одежду, развлечения. Когда она поступила в университет, я радовалась больше, чем она сама. Все это время я думала, что мы близки, что между нами особая связь. А она спала с моим мужем. Полгода. Сто восемьдесят дней предательства.
— Почему? — я посмотрела на Катю, и она вздрогнула от моего взгляда.
— Я… Мы не планировали… — она заломила руки, и я заметила, что на ее запястье браслет, который, как я думала, Андрей подарил мне на восьмую годовщину свадьбы. Он сказал, что заказал два одинаковых: один для меня, один для себя, в знак нашей связи. Врал. Второй он подарил ей.
— Не планировали? — я рассмеялась, и этот смех прозвучал истерично даже для моих собственных ушей. — Вы случайно раздевались и случайно оказывались в одной постели полгода подряд?
— Лена, это просто случилось, — Андрей застегнул джинсы и попытался подойти снова. — Я не хотел тебя обижать, но…
— Но что? — я развернулась к нему, и он отшатнулся от ярости в моих глазах. — Но ты влюбился? Но мы отдалились друг от друга? Но я много работала и уделяла тебе мало внимания? Давай, озвучь свое жалкое оправдание!
Он молчал, опустив голову. Катя тихо всхлипнула, утирая слезы тыльной стороной ладони, размазывая тушь по щекам. Раньше я бы бросилась ее утешать, обнимать, успокаивать. Сейчас мне хотелось только одного — чтобы они оба исчезли из моей жизни.
— Убирайтесь…
