— Правда.
— Господи… Лена, как ты вообще держишься? Может, мне приехать? Или ты приезжай ко мне. Не надо тебе сейчас одной быть.
— Вик, спасибо. Но мне правда нужно время. Я должна пережить это сама, понимаешь?
— Понимаю. Но обещай, что позвонишь, если станет совсем тяжело.
— Обещаю.
Я повесила трубку и остановилась посреди улицы. Люди обтекали меня с двух сторон, спешили по своим делам. Никто не замечал женщину, которая стоит неподвижно, глядя в никуда, пытаясь найти силы сделать следующий шаг. Но я нашла эти силы. Выдохнула, расправила плечи и пошла дальше. К адвокату, к разводу, к новой жизни без Андрея и Кати. К жизни, которую мне предстояло построить заново, с нуля.
В офисе Ирины Сергеевны я подписала все бумаги твердой рукой. Исковое заявление о расторжении брака. Заявление о разделе имущества. Дополнительные документы, подтверждающие мои права на квартиру.
— Завтра подам в суд, — сказала адвокат, складывая документы в папку. — Учитывая обстоятельства и наличие доказательств измены, процесс должен пройти быстро. Держитесь, Елена. Самое тяжелое уже позади.
Я кивнула, хотя знала: она ошибается. Самое тяжелое только начиналось. Потому что разорвать юридическую связь — это просто бумаги. А вот разорвать эмоциональную, вырвать из сердца восемь лет любви, доверия и надежд — это совсем другое дело.
Выйдя из офиса, я бесцельно брела по вечернему городу. Заглянула в кафе, заказала кофе, села у окна. Смотрела на прохожих и думала о том, сколько из них сейчас счастливы в браке. Сколько изменяют друг другу. Сколько живут во лжи. Как жила я последние полгода, даже не подозревая об этом.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера. Я уже хотела удалить, но все же открыла.
«Лена, это мама Андрея. Пожалуйста, не рушь семью из-за минутной слабости. Андрей раскаивается. Он любит тебя. Все мужчины ошибаются, но это не повод разводиться. Подумай о годах, которые вы прожили вместе».
Я перечитала сообщение дважды. Значит, Андрей пожаловался мамочке. И она теперь будет меня уговаривать простить изменника, потому что «все мужчины ошибаются». Набрала ответ: «Он изменял мне полгода с моей сестрой. Это не минутная слабость. Это предательство. И да, он любит меня так сильно, что уже собирается стать отцом ребенка Кати. Не пишите мне больше».
Отправила и заблокировала номер.
Вернувшись домой, я обнаружила у двери большой букет роз. Красных, моих любимых. Или бывших любимых — теперь я не была уверена, что вообще что-то любила. К букету прилагалась открытка. Почерк Андрея: «Прости меня. Пожалуйста. Я не могу без тебя. Я совершил ужасную ошибку, но я все еще люблю тебя. Только тебя».
Я швырнула букет в мусоропровод, не заходя в квартиру. Открытку разорвала и выбросила туда же. «Только тебя». Какая трогательная ложь. Интересно, Катя уже знает о его признаниях в любви ко мне? Или он и ей пишет такие же послания?
Следующие дни слились в одно серое пятно. Я вернулась на работу, погрузилась в чертежи и расчеты с головой. Работала по двенадцать часов, приходила домой без сил, падала в постель. Это помогало не думать. Не чувствовать. Просто существовать. Коллеги замечали, что со мной что-то не так, но вопросов не задавали. Я была благодарна за это молчание. Не хотелось объяснять, что моя жизнь развалилась на куски, пока они обсуждали футбол и новый сериал.
Через неделю позвонила Ирина Сергеевна.
— Дело принято судом, назначено первое заседание через три недели. Андрею вручили повестку. Он пытался связаться с адвокатом, предлагал мировое соглашение, просил встречи со мной.
— Что ответить? — спросила Ирина Сергеевна.
— Никаких встреч. Никаких соглашений. Пусть его адвокат общается с вами. Я не хочу его видеть.
— Понимаю. Он также утверждает, что имеет право на половину квартиры как на совместно нажитое имущество.
— У нас есть документы, доказывающие, что квартира куплена на мое наследство и мои деньги.
— Да, но он будет настаивать на своей доле. Готовьтесь к тому, что придется либо выплатить ему компенсацию, либо продать квартиру и разделить деньги.
— Сколько может составить компенсация?
Адвокат назвала сумму. Я присвистнула. Это были все мои сбережения плюс кредит. Но я была готова. Лишь бы не делить эту квартиру, не видеть его больше никогда.
— Хорошо. Я согласна на компенсацию. Подготовьте документы.
В тот вечер я впервые за две недели встретилась с Викой. Мы сидели в нашем любимом баре, куда ходили еще студентками. Вика заказала вино, я — виски. Крепкий, обжигающий.
— Ты похудела, — заметила Вика, оглядывая меня. — И выглядишь… уставшей.
— Не сплю нормально. Работаю много.
— Лен, так нельзя. Ты себя загонишь.
— А как можно? — я залпом выпила виски, поморщилась. — Сидеть дома и рыдать? Жаловаться подругам? Устраивать истерики? Проживать эмоции?
