Слабость длилась недолго. Я убрала её в тот внутренний ящик, куда складывала лишние эмоции перед трудными переговорами. Олег заглянул перед началом церемонии в безупречном костюме; руки у него слегка дрожали. Он несколько раз повторил, что сегодня всё наконец встанет на свои места. Ещё накануне я услышала бы в этих словах романтику. Теперь они звучали предупреждением о тщательно подготовленной развязке.
Мне хотелось спросить прямо, что именно должно встать на место, и дать ему последнюю возможность признаться до гостей. Но тогда он снова мог бы назвать всё недоразумением и перенести разговор. Я лишь поправила складку на его лацкане. Олег улыбнулся с облегчением, приняв молчание за неведение, и это окончательно показало: предупредить меня он не собирается.
К вечеру банкетный зал преобразился. Гирлянды тёплого света, живые цветы и длинные столы выглядели именно так, как мы планировали в месяцы, когда я верила в общее будущее. Потраченных сил мне было жаль меньше, чем утраченной искренности. Этот вечер всё равно становился важной границей: не финалом моей жизни, а моментом, после которого никто, кроме меня, не будет определять её направление.
Гости приезжали, занимали места и хвалили платье. Особенно заметной была тётя Зоя, родственница по отцовской линии — шумная, прямолинейная женщина, которая с порога объявила, что в семье наконец состоится свадьба, а не очередные похороны моих личных амбиций. Так она поддразнивала меня за долгие годы, отданные работе. Гости засмеялись, и я впервые за день улыбнулась по-настоящему. Не все присутствующие были участниками чужого расчёта; большинство пришло разделить радость, которой уже не существовало.
Рядом с Олегом я принимала поздравления и незаметно следила за Валентиной Сергеевной. Она играла роль счастливой матери жениха с безупречной уверенностью: обходила столы, улыбалась, поправляла детали и то и дело смотрела на маленькие часы. Это был взгляд человека, ожидающего заранее назначенного сигнала.
Алина с необычной деловитостью переставляла карточки гостей, словно от их положения зависела не красота сервировки, а успех всего семейного замысла. Павел Григорьевич сидел за главным столом и рассматривал собственные руки. Он выглядел человеком, который давно понял неизбежность происходящего и отказался даже пытаться что-либо остановить.
Первый тост формально произносили родители Олега, но говорила только Валентина Сергеевна. Муж молча кивал рядом. Её речь была наполнена словами о единстве сердец, доверии и настоящей семье. За дальними столами кто-то растроганно промокал глаза, а я с холодным удивлением слушала, как убедительно она умеет придавать фальши интонацию искренней заботы.
Звенели бокалы, вокруг раздавались одобрительные голоса, прохладный шёлк касался запястья. Мне стало жаль гостей, которым предстояло запомнить этот праздник совсем не таким, каким они его представляли. Они ни в чём не участвовали и не заслуживали оказаться свидетелями семейного требования. Однако молчание сделало бы меня соучастницей собственного обмана, а отсрочка позволила бы Савчукам зайти ещё дальше.
Церемония продолжалась по сценарию. Мы с Олегом выпили шампанское, скрестив руки, и приготовились поклониться собравшимся. Именно тогда Валентина Сергеевна посмотрела на часы в последний раз, поправила шёлковую шаль и решительно направилась к нам. По мере её приближения разговоры за столами стихали. Моё сердце ускорилось, но волнение было похоже не на страх, а на ожидание момента, к которому я готовилась много недель…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
