— Я говорю на десяти языках, — сказала молодая женщина в наручниках.
Судья захохотал.
— Ну разумеется! А я тогда полиглот, — бросил он так, чтобы услышал весь зал.
Но стоило ей заговорить снова, и смех оборвался.
Оксана Ковальчук подошла к трибуне, не сняв наручников. В зале окружного суда не осталось свободных мест; те, кому некуда было сесть, стояли у стен. Такого скопления людей здесь прежде не видели. Журналисты пока держали камеры выключенными, выжидая, когда можно будет заснять главную новость дня. Множество голосов сливалось в симфонию ожидания — казалось, от неё дрожало даже кондиционирование старого здания.
— Прошу всех встать! Суд идёт! — крикнул пристав Николай Бондарь.
Публика поднялась. Через боковую дверь вошёл Степан Гончар с нестройной стопкой документов в руках, и шум разом прекратился. Теперь слышались шаги Оксаны. Судья был крепким мужчиной с седыми волосами, зачёсанными назад. На его лице годы распоряжения чужими судьбами словно вырезали скуку, ощущение собственного превосходства и временами проступавшее презрение.
— Садитесь, — велел он и бросил документы на стол.
От глухого удара присутствующие вздрогнули. Оксана не села: по обе стороны от неё стояли двое приставов. Слева находилась Ирина Шульга, назначенный ей защитник. Женщина средних лет несла на плечах слишком много дел при слишком скудных средствах. Глубокие круги под глазами и лёгкое дрожание рук говорили о хроническом недосыпе и избытке кофе.
— Рассматривается дело 47Б24. Государство против Оксаны Ковальчук, — объявил секретарь. — Предъявлены обвинения в электронном мошенничестве, выдаче себя за другое лицо и крупном мошенничестве.
Шум снова прокатился по залу, как волна. Сотни взглядов впивались Оксане в спину: ей казалось, приговор уже вынесен, хотя никаких доказательств ещё не предъявили. Это ощущение было знакомым. С ним она жила столько, сколько себя помнила.
Павел Ткач поднялся и поправил галстук с театральной важностью, словно актёр, вышедший перед публикой в день премьеры. Худое лицо с чёткими чертами, столичный акцент — одного его голоса хватало, чтобы в помещении сразу обозначилась иерархия.
— Ваша честь, обвиняемая осуществила одну из самых изощрённых мошеннических схем, с какими сталкивался этот суд, — начал он звучно. — Месяцами Ковальчук предлагала себя как сертифицированного переводчика. Среди тех, кому она оказывала услуги, были международные корпорации, учебные заведения, даже правительственные ведомства. — Прокурор выдержал паузу, медленно проходя перед присяжными. — За работу она получала тысячи долларов, уверяя, будто переводит на десяти языках. Вдумайтесь: на десяти, ваша честь. Между тем эта девушка едва закончила среднюю школу. Ни диплома, ни сертификата, ни другого подтверждения заявленных знаний у неё нет. — Он повернулся к Оксане; улыбка, задуманная как сочувственная, сочилась снисхождением. — Мы понимаем: нужда порой заставляет людей поступать неправильно. Но обстоятельства не делают мошенничество чем-то иным.
Оксана стиснула кулаки, насколько позволяли наручники. Прокурорские слова били по её достоинству, будто молот. Не потому, что в них была правда. Больнее всего было другое: никто, по-видимому, не собирался слушать её саму. Гончар тем временем перелистывал документы со скукой человека, перед которым лежало очередное дело из списка, не имеющего конца. Он зевнул, не потрудившись прикрыть рот.
— Прежде чем начнутся прения, защита желает что-нибудь заявить? — спросил судья ровным, безучастным голосом. На Ирину он даже не посмотрел.
Ирина откашлялась. Потрёпанный блокнот подрагивал в её руках.
— Ваша честь, Оксана Ковальчук не признаёт себя виновной. Мы считаем, что к этим обвинениям привели недоразумения и недостаток общения с работодателями. Моя подзащитная готова показать, что действительно умеет всё, о чём говорила.
— Показать? — Гончар наконец оторвался от документов. Брови приподнялись: интерес был откровенно насмешливым. — Каким же образом она продемонстрирует нам свои десять языков? Исполнит по песенке на каждом?
В рядах публики раздались нервные смешки. Судья улыбнулся, довольный тем, как приняли его шутку.
— Ваша честь, со всем уважением… — начала Ирина.
— Шульга, материалы я изучил, — остановил её Гончар взмахом руки. — Подзащитной двадцать три года. Детство прошло в небогатом районе городского предместья. До своего так называемого переводческого бизнеса она, согласно записям, убирала офисы. — Теперь он смотрел прямо на Оксану. — Сведений о высшем образовании нет. Международных сертификатов тоже. Здесь ничто не указывает на то, что она владеет хотя бы тремя языками. О десяти и говорить нечего…
