Всё заседание Оксана смотрела в пол. Теперь она подняла голову и встретила взгляд судьи. В её глазах горел огонь; за ним стояли годы унижений, пренебрежения, жизни, в которой её словно не замечали.
— Ваша честь, позвольте мне высказаться, — произнесла она отчётливо и твёрдо.
Гончар удивился. На предварительных слушаниях обвиняемые обычно предоставляли слово адвокатам и молчали сами. Эта девушка смотрела иначе, и её взгляд одновременно раздражал его и вызывал любопытство.
— Вы можете добавить что-либо по существу? — спросил он недоверчиво.
— Я говорю на десяти языках. Если вы разрешите, я готова доказать это сейчас, здесь, перед судом.
Она выговорила свою просьбу с такой ясностью, что сомнений в её голосе нельзя было расслышать. В зале стало слышно, как гудят потолочные люминесцентные лампы. Люди подались вперёд; словно не только зал, но и вся вселенная задержала дыхание.
Гончар откинулся в кресле и захохотал. От громогласного, почти истерического гогота тряслось его тяжёлое тело. Это не было попыткой вежливо посмеяться или сдержать веселье.
— Невероятно! — выдавил он, промокая платком выступившие слёзы. — Она собирается прямо в моём суде доказывать, что знает десять языков!
Павел Ткач широко улыбался и качал головой с недоверием. Его поддерживали зрители: одни уже не скрывали смеха, другие насмешливо переговаривались.
— Ковальчук, вы, несомненно, изобретательны, — продолжил судья, немного справившись с собой, хотя голос ещё дрожал от веселья. — Но вы пришли в суд, а не на телевизионный конкурс талантов. Судебное время не предназначено для цирковых номеров.
— Значит, правосудие для вас — цирк?
Голос Оксаны разрезал воздух, как нож. Судья мгновенно перестал смеяться. Глаза его сузились; короткая тишина стала опасной.
— Что вы сказали? — спросил он низким, угрожающим голосом.
Ирина предостерегающе дёрнула Оксану за рукав, однако та шагнула вперёд.
— При всём уважении, ваша честь, вы смеялись надо мной, не дав мне объясниться. Вы уже осудили меня, хотя представить защиту я ещё не могла. Если это не цирк, другого названия я не нахожу.
Николай Бондарь двинулся вперёд, готовый вмешаться, если разговор пойдёт дальше. Гончар поднял руку, останавливая его, затем наклонился к столу и поставил на него локти.
— Смелости вам не занимать, Ковальчук. С этим я не спорю. Только дерзостью доказательства против вас не отменить.
— Лгут ваши доказательства, — ответила Оксана. — Точнее, солгали те, кто их истолковал. Никто из них даже не проверил, действительно ли я владею тем, о чём заявляла.
— А с какой стати мы обязаны это проверять? — вмешался со своего места Ткач. — Зачем государству расходовать средства на невероятные заявления человека, явно старающегося уйти от ответственности за свои поступки?
— Затем, что искать правду — ваша работа, — Оксана повернулась к нему, и голос её зазвучал сильнее. — Вы обязаны выяснять, что произошло, а не объявлять человека виновным, опираясь на предрассудки.
— Тишина! — Гончар ударил молотком. — Ковальчук, вы заходите слишком далеко. Советую прекратить, пока к вашим обвинениям не прибавилось неуважение к суду.
Оксана глубоко вдохнула. Сердце колотилось так сильно, словно его мог слышать весь зал. Она отступала всю жизнь, но сейчас не собиралась делать этого снова. На этот раз — хватит.
— Ваша честь, я заявляю официальное ходатайство, — поспешила вмешаться Ирина. Голос дрожал, однако решимость в нём уже не терялась. — Прошу разрешить моей подзащитной продемонстрировать владение языками. Если её слова подтвердятся, это существенно изменит само дело.
— Шульга, вы всерьёз хотите устроить здесь языковой экзамен? — Гончар смотрел на неё с досадой и недоверием.
— Я хочу, чтобы ей дали полноценно защищаться. Разве суд существует не для этого? — ответила Ирина, обнаружив в себе мужество, на которое прежде не рассчитывала.
Кресло скрипнуло, когда судья откинулся назад. Он долго разглядывал Оксану, словно пытался решить головоломку. Его тревожила не одна дерзость: абсолютная уверенность в её глазах тоже не давала ему покоя.
— Ладно, — наконец произнёс он, удивив присутствующих. — Возможность публично опозориться вы получите. Но после провала — а провал неизбежен — я добавлю к вашим нынешним неприятностям обвинения в неуважении к суду и препятствовании правосудию. — Он повернулся к секретарю. — Обратитесь на факультет иностранных языков университета. Пусть направят десять профессоров: по одному специалисту для каждого языка, которым, по словам Ковальчук, она владеет…
