Уехать. Он сказал уехать. Тихо собрать вещи, как та женщина, которая полгода назад бросила квартиру и сгинула.
Дожить свой век где-нибудь подальше, в покое, о котором она так мечтала. Но она не уедет — теперь, когда сын Кати смотрит на нее Катиными глазами и когда она наконец знает правду. Всю жизнь Галина молчала и пряталась, и это молчание стоило одной женщине жизни, одному мальчику — матери.
Еще вчера отъезд мог показаться спасением. Теперь он означал бы повторить прежнее молчание: снова оставить Катиного сына рядом с людьми, погубившими его мать, снова позволить Кравченко решить, кому исчезнуть и кому остаться. На это Галина больше не соглашалась.
Хватит. Она подняла воротник стеганой куртки, взяла сумку и пошла с рынка в темноту. Теперь она думала спокойно, ясно, по-старому.
Как думала когда-то, составляя план на смену. У нее почти ничего не было. Старуха, пенсия, чужой прилавок. У них было все.
Деньги, люди, связи в органах, длинные руки. Но у нее было то, чего не было у них: она знала, с чего все началось.
И она знала, где у Кравченко тонко. Там же, где было тонко восемнадцать лет назад. В бумагах…
